– В тот день в соборе было много туристов. В условленное время я вошла в нужную исповедальню. На стуле лежал запечатанный конверт. Я вскрыла его. Там находилась подробная информация, как и когда нужно убрать Юна Карлсена, задаток в долларах, значительно превышающий наши обычные ставки, а также проект окончательного соглашения. Далее, там сообщалось, что курьер, с которым я уже говорила по телефону, свяжется со мной, чтобы получить ответ и, если я соглашусь, обсудить детали финансового контракта. Курьер будет нашим единственным связным, но по соображениям безопасности он не посвящен в подробности поручения, а потому и я ни при каких обстоятельствах не должна их выдавать. Я взяла конверт и вышла из исповедальни, из церкви, вернулась в гостиницу. Через полчаса позвонил курьер.
– То же лицо, которое звонило из Осло?
– Он не представился, но я, бывшая учительница, обычно запоминаю, как люди говорят по-английски. А у него был характерный акцент.
– И о чем вы говорили?
– Я сказала ему, что мы не возьмемся, по трем причинам. Во-первых, у нас принцип: знать, по какой причине делается такой заказ. Во-вторых, по соображениям безопасности мы никогда не позволяем другим назначать время и место. И в-третьих, не работаем с анонимными заказчиками.
– Что он ответил?
– Сказал, что отвечает за оплату, поэтому мне придется удовольствоваться тем, что он назовет собственное имя. И спросил, насколько надо увеличить цену, чтобы я отказалась от прочих своих условий. Я ответила, что ему столько не заплатить. Тогда он назвал свою сумму. И я…
Харри смотрел на нее, пока она подбирала английские слова.
– …оказалась не готова к такой сумме.
– Какой именно?
– Двести тысяч долларов. В пятнадцать раз больше нашей обычной таксы.
Харри медленно кивнул:
– Значит, мотив в итоге утратил важность?
– Неудивительно, Холе. У нас изначально был план. Накопить достаточно денег и покончить со всем этим, вернуться в Вуковар. Начать новую жизнь. И, услышав его предложение, я поняла, что это билет на волю. Последний заказ.
– Стало быть, принцип идеалистической киллерской конторы был предан забвению? – спросил Харри, шаря по карманам в поисках сигарет.
– А вы, Холе, занимаетесь расследованием убийств из идеализма?
– И да и нет. Жить-то надо.
На ее губах мелькнула улыбка.
– Выходит, мы не так уж отличаемся друг от друга, верно?
– Сомневаюсь.
– Вот как? Если не ошибаюсь, вы, как и я, надеетесь, что арестуете тех, кто этого заслуживает?
– Само собой.
– Но ведь обстоит не вполне так, верно? Вы давно обнаружили, что в виновности присутствуют нюансы, о которых вы не думали, когда решили стать полицейским и спасать человечество от зла. Что, как правило, злого умысла немного, куда больше человеческой слабости и порока. В иных печальных историях узнаешь себя. Но, как вы говорите, жить-то надо. Вот мы и начинаем помаленьку лгать. И окружающим, и самим себе.
Зажигалки Харри не нашел. Но если он сию минуту не закурит, то взорвется. Ему не хотелось думать о Биргере Хольмене. Сейчас не время. Он почувствовал на зубах легкий сухой хруст, когда прокусил фильтр.
– Так как же назвался курьер?
– Вы спрашиваете так, словно знаете ответ, – заметила она.
– Роберт Карлсен, – произнес Харри и с силой потер лицо ладонями. – Конверт с инструкциями он передал вам двенадцатого октября.
Она подняла красивую бровь.
– Мы нашли его авиабилет. – Харри поежился. Ветер продувал его насквозь, будто он не человек, а призрак. – А по возвращении домой он ненароком занял место того, кого сам же обрек смерти. Смешно, правда?
Она не ответила.
– Одного я не пойму, – продолжал Харри. – Почему ваш сын не прекратил операцию, увидев по телевизору или прочитав в газете, что фактически убил заказчика, который должен был платить по счету.
– Он никогда не знает, кто заказчик и в чем состоит вина жертвы. Так лучше.
– Значит, если его поймают, он не сможет никого разоблачить?
– Так ему нет нужды раздумывать. Он просто делает свою работу, доверяясь правильности моего решения.
– И морально, и экономически?
Она пожала плечами:
– В данном случае, разумеется, знать имя заказчика было преимуществом. Но проблема в том, что после убийства он не вышел на связь с нами. Не знаю почему.
– Он не решается.
Она закрыла глаза, и Харри увидел, как напряглись мышцы узкого женского лица.
– Вы хотели, чтобы я отозвала моего исполнителя. Но теперь мне понятно, что это невозможно. Однако я назвала вам имя заказчика. Больше я ничего сделать не могу, пока он с нами не свяжется. А вы, Харри, выполните свою часть соглашения? Спасете моего мальчика?
Харри не ответил. Ворона вдруг взлетела с ветки, капли воды дождем посыпались на гравий.
– Думаете, ваш сын остановился бы, если бы понял, насколько плохи его шансы? – спросил Харри.
Она криво улыбнулась. Потом печально покачала головой.
– Почему нет?
– Потому что он бесстрашный и упорный. Весь в отца.
Харри посмотрел на эту худенькую женщину с гордо поднятой головой и подумал, что в последнем не уверен.
– Передайте привет Фреду. Я возьму такси до аэропорта.
Она смотрела на свои руки.
– Вы верите в Бога, Харри?
– Нет.
