– Не говори глупости, Юн.
– Я и не говорю, Теа. Мы с тобой куда важнее. Скажу, что не рвусь на должность управляющего, и мы объявим о помолвке. Я могу заняться другой важной работой. Экономисты Армии тоже нужны.
– Нет, Юн, – испуганно сказала Теа. – Ты у нас самый лучший и должен работать там, где принесешь максимум пользы. Рикард мой брат, но ему недостает… твоего ума. Все-таки с объявлением о помолвке можно пока повременить.
Юн пожал плечами.
Теа взглянула на часы:
– Сегодня тебе надо уйти до полуночи. А то Эмма вчера в лифте сказала, что встревожилась, когда у меня среди ночи хлопнула дверь.
Юн спустил ноги на пол.
– Не пойму, как мы только можем тут жить.
Она посмотрела на него с укоризной:
– Здесь мы, по крайней мере, заботимся друг о друге.
– Н-да, – вздохнул он. – Заботимся. Ладно, тогда спокойной ночи.
Она придвинулась к нему, скользнула ладонью под рубашку, и он с удивлением почувствовал, что рука у нее влажная от пота, будто она только что разжала кулак. Она прильнула к нему, ее дыхание участилось.
– Теа, мы не должны…
Она замерла, потом со вздохом убрала руку.
Юн недоумевал. До сих пор Теа не делала попыток приласкаться, наоборот, словно бы побаивалась физического контакта. И он ценил эту ее стыдливость. А она вроде как успокоилась, когда после первого свидания он сказал, что в уставе написано: «Армия спасения считает воздержание до брака христианским образцом». И хотя кое-кто полагал, что слово «образец» и слово «предписание», которое в уставах используется применительно к табаку и алкоголю, все ж таки неравнозначны, он не видел причин из-за такого рода тонкостей нарушать данный Богу обет.
Он обнял ее, встал, вышел в туалет. Запер за собой дверь и открыл кран. Подставил руки под струю воды, глядя в зеркало, где отражалось лицо человека, которому, вообще-то, полагалось быть счастливым. Надо позвонить Рагнхильд. Покончить с этим. Юн глубоко вдохнул воздух. Он вправду счастлив. Просто иные дни несколько напряженнее, чем другие.
Он утер лицо и вернулся к Теа.
Приемная травмопункта на Стургата, 40, залитая резким белым светом, в это время суток, как обычно, здорово напоминала человеческий зверинец. Какой-то трясущийся наркоман встал и ушел через двадцать минут после появления Харри. Как правило, они и десяти минут не могли высидеть. Харри хорошо его понимал. Во рту он по-прежнему ощущал вкус спиртного, пробудивший давних его недругов, которые отчаянно закопошились внутри. Нога жутко болела. А поход на контейнерный склад – как девяносто процентов всех следственных действий полиции – ничего не дал. «Ладно, свидание с Бетт Дэвис отложим до следующего раза», – пообещал он себе.
– Харри Холе?
Харри поднял голову – перед ним стоял мужчина в белом халате.
– Да.
– Идемте со мной.
– Спасибо, но, по-моему, сейчас ее очередь. – Харри кивнул на девчонку, которая сидела, закрыв лицо руками.
Врач наклонился к нему:
– Она тут уже второй раз за вечер. Подождет.
Прихрамывая, Харри зашагал за белым халатом по коридору, вошел в тесный кабинет с письменным столом и простеньким книжным шкафом. Никаких личных вещей.
– Я думал, в полиции свои врачи, – заметил доктор.
– Отнюдь. Обычно нас даже без очереди не пропускают. А откуда вы знаете, что я полицейский?
– Извините. Я Матиас. Просто шел по коридору и увидел вас.
Врач с улыбкой протянул руку. Зубы ровные, один к одному. До того ровные, что напрашивается мысль о вставной челюсти, но только на миг, потому что все лицо такое же симметричное, чистое, с правильными чертами. Глаза голубые, со смешливыми морщинками, ладонь сухая, пожатие крепкое. Прямо как в романе из жизни врачей, подумал Харри. Врач с теплыми руками.
– Матиас Лунн-Хельгесен, – сказал тот, испытующе глядя на Харри.
– Понятно. Вы имеете в виду, я должен знать, кто вы.
– Мы встречались. Минувшим летом. На садовой вечеринке, у Ракели.
Харри прямо оцепенел, услышав из чужих уст ее имя.
– Вот как?
– В общем, это я… – быстро и тихо сказал Матиас Лунн-Хельгесен.
Харри хмыкнул, медленно кивнул.
– Больно мне очень.
– Понимаю. – Лицо Лунн-Хельгесена приняло серьезное и сочувственное выражение.
Харри закатал штанину.
– Вот здесь.
– Ах вот вы о чем… – Матиас Лунн-Хельгесен улыбнулся в легком замешательстве. – Что случилось?
– Собака укусила. Можете обработать?
– Ничего страшного нет. Кровотечение остановится. Я промою раны и наложу повязку с лекарством. – Он наклонился ближе. – Н-да, три раны от зубов. Сделаем укольчик от столбняка.
– До кости прокусила.
– Обычное ощущение.
– Нет, я имею в виду, собака вправду…
Харри осекся и задышал носом. До него дошло, что Матиас Лунн-Хельгесен думает, будто он выпивши. Да в общем-то, вполне обоснованно. Полицейский в порванном пальто, покусанный собакой, с подмоченной репутацией, и выпивкой от него разит за километр. Наверно, вот так он его изобразит, рассказывая Ракели, что ее бывший опять сорвался.
– …Вправду здорово прокусила.
– Trka!
