Световое табло возле «Вика-Атриума» показывало минус восемнадцать, а время близилось к двадцати одному часу, когда Харри и Халворсен, стоя в стеклянном лифте, смотрели, как фонтан с тропическими растениями вокруг уходит вниз, становится все меньше.
Халворсен хотел что-то сказать, но раздумал. И тотчас снова открыл рот.
– Стеклянный лифт – классная штука, – сказал Харри. – Так здорово ехать вверх.
– О да.
– Введение и вопросы – за тобой. Затем постепенно включусь я. О’кей?
Халворсен кивнул.
Едва они сели в машину после визита к Туре Бьёргену, как позвонил Гуннар Хаген и попросил Харри съездить в «Вика-Атриум», где их ждут Алберт и Мадс Гильструпы, отец и сын, готовые дать показания. Харри заметил, что вообще-то обычная процедура не предусматривает вызов полиции для снятия показаний и что он поручил заняться этим Скарре.
– Алберт – давний знакомый начальника уголовной полиции, – объяснил Хаген. – Он только что звонил и сказал, что они твердо решили дать показания не кому иному, как руководителю расследования. Без адвоката, и это плюс.
– Ладно…
– Отлично. Ценю вашу любезность.
Стало быть, на сей раз не приказ.
Невысокий господин в синем блейзере ждал их у лифта.
– Алберт Гильструп, – сказал он, едва приоткрыв безгубый рот, и коротко, решительно пожал Харри руку.
Седой, лицо в морщинах, дубленое, но глаза молодые, они настороженно изучали Харри, пока он вел их к двери с табличкой «Гильструп АО».
– Хочу предупредить, что случившееся очень подействовало на моего сына, – сказал Алберт Гильструп. – Тело так изуродовано, а Мадс, к сожалению, весьма впечатлительная натура.
По манере выражаться Харри заключил, что Алберт Гильструп либо реалист, сознающий, что покойникам уже ничем не поможешь, либо невестка занимала в его сердце не слишком много места.
В маленькой, но изысканно обставленной приемной висели известные полотна с норвежскими национально-романтическими пейзажами, которые Харри много раз видел. Только сейчас он был не вполне уверен, что перед ним репродукции.
Когда они вошли в просторный кабинет, Мадс Гильструп сидел, глядя в стеклянную стену, выходящую на внутренний дворик. Отец кашлянул, и сын медленно обернулся, словно его вырвали из грез, с которыми он не хотел расставаться. Прежде всего Харри бросилось в глаза, что сын ничуть не похож на отца. Узкое лицо с мягкими, округлыми чертами, курчавые волосы – Мадс Гильструп выглядел лет на двадцать с небольшим, хотя, как прикинул Харри, было ему изрядно за тридцать. Возможно, все дело во взгляде карих глаз, в их детской беспомощности; Мадс наконец словно бы увидел их, встал.
– Спасибо, что пришли, – хрипло прошептал он, пожимая Харри руку с такой сердечностью, что Харри заподозрил, уж не принял ли он его, полицейского, за священника.
– Ну что вы, – сказал Харри. – Мы все равно собирались поговорить с вами.
Алберт Гильструп опять кашлянул, открыл рот, будто щель на деревянной маске:
– Мадс хочет поблагодарить вас за любезное согласие на нашу просьбу приехать сюда. Мы думали, вы предпочтете разговор в участке.
– А я думал, вы предпочтете встретиться с нами у себя дома, – сказал Харри, обращаясь к Гильструпу-младшему.
Мадс неуверенно покосился на отца и, только когда тот легонько кивнул, ответил:
– Я пока не в силах находиться там. Такая… пустота. Заночую сегодня дома.
– У нас, – уточнил отец, бросив на Мадса взгляд, который, как подумалось Харри, должен был выражать сочувствие, но куда больше смахивал на презрение.
Они сели, отец с сыном положили на стол перед Харри и перед Халворсеном свои визитные карточки. Халворсен ответил тем же. Гильструп-старший вопросительно посмотрел на Харри.
– Мои еще не готовы, – сказал Харри, что соответствовало истине, как всегда. – Но мы с Халворсеном работаем сообща, так что в случае чего достаточно позвонить ему.
Халворсен откашлялся:
– У нас есть несколько вопросов.
Задавая вопросы, Халворсен пытался выяснить, каковы были передвижения Рагнхильд Гильструп днем, что она делала в квартире Юна Карлсена, кто мог желать ей смерти. На все вопросы отец с сыном только качали головой.
Харри поискал глазами молочник. Он начал с кофе. Явный признак приближения старости. Несколько недель назад он включил неоспоримый битловский шедевр «Клуб одиноких сердец сержанта Пеппера» и испытал разочарование. Этот альбом тоже состарился.
Халворсен читал вопросы из блокнота, записывал, ни на кого не глядя. Попросил Мадса Гильструпа рассказать, где он находился с девяти до десяти утра, то есть, по заключению судмедэксперта, предположительно в момент смерти Рагнхильд.
– Он был здесь, – сказал Алберт Гильструп. – Мы весь день работали здесь вдвоем. Нам предстоит серьезная реорганизация. – Он обернулся к Харри: – Мы не сомневались, что вы об этом спросите. Я читал, что полиция всегда первым делом подозревает мужа.
– С полным основанием, – заметил Харри. – Судя по статистике.
– Согласен, – кивнул Алберт Гильструп. – Но тут не статистика, сударь мой. Тут реальность.
Харри перехватил взгляд ярких голубых глаз Гильструпа-старшего. Халворсен посмотрел на коллегу словно с опаской.
