Секунду зал ошеломленно молчал, а потом взорвался бешеными аплодисментами. Даже оркестранты, что бывает не часто, принялись аплодировать солисту, к ним присоединился сияющий дирижер, словно стараясь стереть память о только что отгремевшем сражении между ним и пианистом.
Вьенер встал, шагнул к публике и коротко поклонился. Он не желал поддаваться общему восторгу, расставаясь с образом невозмутимого денди. Из всех, кто был в зале, один лишь Спаситель видел рядом с маэстро маленького испуганного мальчика, вцепившегося в его левую руку, и не смог удержаться, чтобы не вскочить с места и не крикнуть:
– Браво! Браво!
Его порыв увлек других – вскоре весь зал аплодировал стоя.
– Браво, папа! – завопил Самюэль, вызвав растроганные улыбки соседей.
Противоречивые чувства раздирали Вьенера – обида и торжество, надежда и боль, – и в конце концов он дрогнул и сделал то, чего никогда не раньше не делал на сцене: раскинул руки перед ликующими зрителями, прежде всего перед сыном и психологом, и громко крикнул из глубины переполненной благодарностью души:
– Спасибо! Спасибо!
