Спаситель мира полностью

– Как бы то ни было, Юс’сур указал мне нависающий над долиной каменистый выступ. Ему не понадобилось больше ничего говорить, я понял, что момент пришел. Момент окончательно проститься с Клориндой… Я встал на самый край. Под моими ногами склон плавно спускался к лесистому провалу пятьюстами метрами ниже. Я осторожно открыл урну, держа ее в вытянутых руках. Потом, неожиданно, инстинктивно, если можно так выразиться, я помимо воли начал молиться: «Из глубины взываю к Тебе, Господи. Господи! услышь голос мой. Да будут уши Твои внимательны к голосу молений моих. Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, – Господи! кто устоит? Но у Тебя прощение, да благоговеют пред Тобою»[58].

По-прежнему стоя лицом ко входу в палатку и произнося заупокойную молитву, Танкред чуть заметно раскачивался. Наверное, он сам этого не осознавал. Хотя я не видел его лица, по голосу я чувствовал, какое глубокое волнение охватило его при воспоминании об этой сцене.

– Но я не смог продолжить… Слова, которые я слышал столько раз, отныне казались мне лишенными смысла, словно я услышал их впервые. Не знаю, сколько времени я оставался там, стоя у края пустоты, вытянув руки и кусая губы. Потом я сделал то единственное, что мог сделать. Я обернулся и попросил Юс’сура подойти ко мне. Когда он встал рядом, я попросил его прочесть ей атамидскую погребальную молитву. Он долго смотрел на меня, так долго, что я подумал, будто он мне откажет. Потом он повернулся к Хранящим камням, закрыл глаза и заговорил. Не своим мысленным голосом, а вслух. Голос у него был мягким, почти шепчущим. Конечно, я не понимал, что он говорит, но это казалось мне более уместным, чем любая человеческая молитва. И наконец, когда Предок поднял руки и возвысил голос, я перевернул урну и развеял пепел над пустотой. Клоринда, любовь моя, я тебя не забуду…

Голос Танкреда прервался всхлипом. Он плакал. У меня стоял ком в желудке и слезы тоже подступали к глазам.

– Почему? – слабым голосом произнес он. – Почему все должно было так закончиться? Я уверен, что она смогла бы перемениться. Я уверен, что она поняла бы…

Я не знал, что сказать. Все, что приходило мне в голову, было до ужаса банально.

– И что потом? – просто спросил я.

Танкред наконец повернулся. У него были красные глаза и мокрые щеки. Он вытер их рукавом.

– Я подождал, пока облачко пепла развеется, а потом мы спустились обратно. Я был так потрясен, что всю дорогу, пока мы не дошли до язе’эров, не мог произнести ни слова. Тогда Юс’сур встал передо мной, взял мои ладони и сжал их в своих. Я был удивлен его силой. Он пристально посмотрел на меня своими черными глазами и мысленно сказал: «Друг мой, никогда не теряй надежду…»

Неподвижно стоя у входа в палатку и глядя в пустоту, Танкред на мгновение умолк. Потом я увидел, как по его телу пробежала дрожь. Он развязал тесемки, которые удерживали свернутым полог над входом, и тот опустился сам, отрезав нас от внешнего мира. Из лежащей в углу вязанки дров он выбрал две ветки посуше и, подойдя к очагу, бросил их в огонь. Несколько секунд он дул на угли, чтобы по ним пробежали искры, потом снова устроился на ковре. Языки пламени лизнули сухое дерево, и оно с потрескиванием разгорелось.

– Уже поздно, – сказал он мне, прочистив горло. – Клотильда будет беспокоиться, что ты не возвращаешься.

– Не волнуйся, я предупредил, что зайду к тебе.

– Не думай, что ты обязан…

– Прекрати! – с улыбкой перебил я его. – Ничего я не обязан! Мне в удовольствие побыть с тобой. Напоминаю, ты завтра отбываешь, и ни ты, ни я не можем сказать, когда снова увидимся.

Он кивнул. Из соседней палатки доносились приглушенные толстым фетром голоса и взрывы смеха.

– А твоя семья? – спросил я, чтобы сменить тему. – Как они?

– Уже лучше. Ты, наверно, знаешь, что Филипп Девятый вернул нам земли, которые были отобраны, но с тех пор появились и другие новости. В качестве возмещения нанесенного ущерба он передал нам в собственность все бывшие владения герцога де Монтгомери. Позже я узнал, что мы обязаны этим решением вмешательству брата короля, Гуго де Вермандуа, капитана «Святого Михаила».

– А он близкий друг Годфруа Бульонского…

– Вот именно. Ты понял, благодаря кому in fine[59] к нам вернулась королевская милость.

– Это самое меньшее, что король мог сделать в подобных обстоятельствах.

– Вероятно. Во всяком случае, на сегодняшний день моя семья вышла из затруднений. Кстати, Боэмунд обещал мне навещать их как можно чаще и позаботиться о них, как только вернется на Землю. Я знаю, что на этот раз он обещание сдержит, особенно теперь, когда отец умер…

К концу фразы голос Танкреда стал немного хриплым.

– Ты по-прежнему винишь себя в его уходе?