Только что услышанное трагическое известие явно обрадовало жену Селевка, и всё видящая Эвридика заметила это сразу же. Суровые черты лица Апамы смягчились, – на сомкнутых губах появилась улыбка, темные, почти черные глаза сверкали, излучая торжество.
– Ты не любила Роксану? – осторожно поинтересовалась Эвридика.
Апама пренебрежительно пожала плечами.
– Роксана, как и ты, родом из Согдианы. За что ты ненавидела её?
– За то, что она была женой моего злейшего врага – Александра, – и неожиданно откровенно призналась, как будто сбросив с души давящий тяжкий груз. – Я ненавидела Александра. В роду Антипатра, в твоем роду, его тоже не жаловали. Я преклоняюсь перед твоим братом! Его смелый и решительный поступок заслуживает уважения!.. Теперь сын великого завоевателя поплатился своей жизнью за злодеяния отца!..
– За что же ты ненавидела великого царя?
Апама, на которую Эвридика со дня её приезда в Александрию даже не обращала внимания, так как та была из рода варваров, а варвары вызывали и у неё, и у её любимого брата Кассандра ненависть и отвращение, невольно вызвала у Эвридики интерес и даже симпатию. Сидящая рядом с ней варварка была одной из немногих из девяносто одной азиатской невесты, которую не бросили сразу же после свадьбы в Сузах. Селевк любил Апаму, что вызывало недоумение даже у Птолемея, который никогда не вспоминал о своей персидской жене Артакаме. Массовые торжества в Сузах, о которых с издевкой в адрес Александра рассказывал ей Кассандр, вызывали у Эвридики смех. Женщин поверженных стран из знатных семей подводили к мужчинам-победителям будто кобыл к жеребцам. Только безумный Александр относился к свадьбе в Сузах очень серьезно. Этой свадьбой царь давал понять своим соратникам, что он не делает различия между македонянами и варварами. «Какая глупость!» – в который раз подумала Эвридика.
Она с любопытством разглядывала жену Селевка. Варварка была удивительно хороша собой. Смуглый оттенок кожи и ровный золотистый румянец украшали слегка надменное лицо восточной красавицы. Формы её прекрасно сложенной высокой и гибкой фигуры уже приобрели легкую округлость зрелой, уверенной в себе женщины. Благородство происхождения подчеркивал прямой нос, высокий лоб, точеные руки и ноги, украшенные браслетами. Вьющиеся волосы цвета воронова крыла были уложены в изящную прическу. Большие миндалевидные глаза сурово взирали на окружающий мир сквозь густые и длинные ресницы.
– Александр зверски убил моего отца, который защищал свободу Согдианы. Теперь мой отец Спитамен отомщен. Это возмездие, возможно, ужасно, но справедливо! – торжествовала Апама.
Лицо Апамы внезапно преобразилось. Глаза загорелись, спина невольно выпрямилась, а голос звучал ликующими звуками.
Долгие годы жаждало мщения ее сердце и как возрадовалось оно сегодня, когда она узнала о гибели сына того, кто убил её мужественного отца. Проклятие, произнесенное её матерью, когда ей принесли отрубленную голову отца, исполнилось. И это проклятие отныне будет карать всех, всех из рода Александра. Теперь Апама была в этом уверена. Её глаза сверкали, как будто вдохновленные неземной силой, черты лица приняли зловещее, но в то же время просветленное выражение. Словно пророчица, она твердила:
– Я вижу кровавую тучу, нависшую над всем родом Александра. Бог возмездия беспощаден. Теперь мой гнев утолен.
Эвридика, заинтригованная услышанным, перебив Апаму, нетерпеливо спросила:
– И Селевк не догадывался о твоем отношении к великому царю, для которого тот был и есть бессмертный сын Зевса?
Скопившееся на протяжении многих лет в глубинах души горе вылилось наружу. Признание Апамы было чистосердечным. Сейчас как никогда прежде ей необходимо было выговориться.
– Нет, не догадывался. Все эти годы я лицемерила, льстила, притворялась, как делают, приближаясь на охоте к зверю, чтобы заманить его в расставленные сети. Я восхваляла мужу царя, улыбалась Александру и всем его друзьям и приближенным, хотя мое сердце разрывалось от скорби, потому что я задумала отомстить за отца, исполнить предсмертную волю своей матери. Но подступиться к царю было трудно, почти невозможно. Вскоре после свадеб в Сузах он отправился в царство Аида. Я не успела…
– За что же Александр покарал твоего отца? – исповедь Апамы всё больше и больше заинтересовывала Эвридику.
Апама сжалась от страшных воспоминаний детства, как бы просыпаясь, провела рукой по лицу и глухим голосом продолжила свой рассказ:
– Согды не желали терпеть чужеземцев на своей земле. Александр жестоко усмирял согдийские города, задумавшие сбросить его владычество, убивал мужчин, женщин и детей продавал в рабство. Дым пожаров был виден издалека. Однако наш народ невозможно было сломить. Не сражался только мертвый. Многие бежали в горы, чтобы продолжить борьбу. Мой отец тоже скрывался в горах со своим неуловимым отрядом, изматывал силы македонской армии.
Воспоминания захлестнули Апаму. Она вновь переживала давно прошедшие события, словно это было только вчера.
