— Действительно, золото. Забирай, кто бы там не родился. Но ко мне — никаких претензий. Сама понимаешь, кто может родиться от такой, — он с брезгливостью ткнул пальцем в Тессу.
— Кристоф! — карлица все же расплакалась. Не то, чтобы ей сильно было жаль ребенка, но его отношение к ней — вот, что ранило по-настоящему. А ведь до того, как живот стал расти, он говорил, что любит ее. Для нее Кристоф был всем — богом, мужем, другом, любовником. Первый и единственный мужчина, что обратил на нее внимание, ввел в труппу. И вот он отказывается от их ребенка, разговаривает с ней, как с собачонкой. Обидно.
Эдель хмыкнула, рассматривая парочку. Что ж, она действительно станет лучшим будущим для малыша, нежели кровные родители.
— Вернемся в таверну, там есть комнаты и чистая вода. Как только родится малыш — я отдам остаток денег, — Эдель подхватила под руку стонущую карлицу и повела обратно. Кристоф побежал вперед — такую выгодную сделку стоило отметить бутылкой дешевого вина, что здесь подавали.
Сумерки опускались на город. Синие тени изредка перемешивались с желтыми — от света одиноко стоящих фонарей. По улицам засыпающего города спешила старая женщина, прижимая к груди драгоценную ношу. Она бы отдала в десятки раз больше денег за малышку, если бы Кристоф заупрямился. Ей было немного жаль карлицу Тессу, что горько плакала в одиночестве на мокрых простынях. Сделка состоялась и Эдель унесла ребенка.
Малышка родилась здоровой, хоть и немного недоношенной по сроку. Сейчас она крепко спала, завернутая в чистую тряпицу и кусок старого одеяла.
Эдель спешила со всех ног домой, мечтая, как вскорости сможет искупать свою девочку, и рассмотреть, как следует в спокойной обстановке. Старое сердце радовалось так, как не доводилось уже много лет. Будто помолодев разом на добрую сотню лет, она готовилась стать матерью.
Миранда
Я вышла на крыльцо, встречая новое утро. Как же люблю восход солнца! Ласковые, робкие лучи скользят по крышам домов, заглядывают в окна: будят тех, кто еще не встал с постели.
Но я привыкла просыпаться раньше солнышка — матушка говорит, что кто рано встает, тому бог счастье дает. А еще, нужно покормить живность, сбегать за молоком и замесить хлеб. А к обеду мы всегда идем в лес. Там матушка учит меня: где какая травка растет, какие следы звери оставляют, как распалить огонь и многое другое. Каждый урок очень интересный и я жду следующего с нетерпением. Часто забегаю вперед, пристаю к ней с вопросами. За это она меня часто ругает. Но я очень стараюсь исправиться.
Сегодняшнее занятие матушка отложила: к ней пожаловал старик Родис с больной рукой. Они так долго разговаривали, пили чаи и накладывали мази, что мне наскучило ждать, и я отпросилась в лес.
Узкая тропинка петляла между деревьями, уводя все глубже в лес. Я быстро шла к одному заветному местечку, что открыла для себя не так давно. Матушка о нем еще не знала, и я не решила пока — стоит ли рассказывать.
Дело в том, что там встретила удивительное создание: дивной красоты коня. Он был не совсем обычным. Вроде бы из плоти и крови, но при этом совершенно фантастический! Его шкура сплошь усеяна звездами и сверкает так, что не отвести глаз.
При матушке он никогда не появляется, да и вообще, редко выходит из своего убежища. Но стоит мне прийти, как доверчиво льнет к руке и даже позволяет покататься на нем. Его мягкая грива как шелк. Блестящая, густая, чуть вьется колечками на конце.
Мой тайный друг очень пуглив, поэтому встречаемся мы нечасто и тайком. В этот раз я увидела его прежде, чем подошла. Он выглядел встревоженным. Рыл копытом землю, вздрагивал от шорохов и шумно фыркал.
— Здравствуй, мой хороший! Ждал? — протянула ему припасенную загодя морковку. К моему изумлению он не стал есть угощение, а выбил его из рук.
— Что не так? Тебя кто-то обидел? Напугал? — я пыталась его успокоить. Но не тут-то было. Животное словно взбесилось: уклонялось от руки, бегало кругами и громко ржало. Обычно, звездный конь вел себя тихо и старался не привлекать внимание. От его взбрыкиваний лес будто ожил. Птицы с ближайших веток упорхнули, мелкие лесные тварюшки разбежались, чтобы не попасть под копыта.
— Эй, успокойся! Здесь никого больше нет. Только ты и я, — протянула руки, доказывая чистоту своих намерений. Затем стала подходить ближе: шаг за шагом.
Наконец-то мне удалось подойти вплотную, и я крепко вцепилась в густую гриву обеими руками.
— Тише, тише, это только я. Не обижу, тише! — конь стал успокаиваться, а я продолжала буквально висеть на нем, прижимаясь всем телом к подрагивающей шкуре.
— Ну вот, молодец! Что же тебя так напугало, а? Если бы ты только мог мне рассказать! — еще немного постояла с ним, а затем отпустила. Конь отошел на пару шагов и стал прислушиваться. Он поводил подвижными ушами, пытаясь уловить какие-то, одному ему известные звуки.
