Я нервно захихикала и пожала плечами:
— Ни разу.
Бурный секс без секса
Со мной творилась полная задница.
То, что началось с безобидного поцелуя, переросло в жесткий нескончаемый петтинг.
По сути, между нами происходил бурный секс — только без секса, зато с обилием чувств.
Да, я забил на свои принципы и влюбился.
Гениально, блин.
Я всегда избегал отношений.
Совесть не позволяла привязать к себе кого-то, чтобы по итогу не оправдать надежд. Однако с появлением Моллой все мои благие намерения накрылись медным тазом.
В школе шептались, что мы не протянем и недели, что мне быстро надоест, и эта болтовня только подстегивала решимость крепче держаться за Моллой, не сворачивать с намеченного пути.
Никто в меня не верил, но все сомнения лишь укрепляли мое решение не облажаться, не испортить хрупкое нечто, возникшее между нами.
До Моллой я неоднократно занимался сексом, однако, несмотря на свою репутацию, искренне не считал себя циничным кобелем.
Хотя она воображала меня именно таким.
По слухам, я успел перетрахать все женское население школы.
В реальности только малую часть.
Да и потом, рядом с Моллой все было совершенно по-другому.
Меня тянуло к ней не под кайфом, не из желания забыться.
С Моллой сама мысль о наркотиках улетучивалась. Наоборот, мне хотелось сохранить ясную голову, чтобы запомнить все до мельчайших деталей.
Она пробуждала желание, а не забытье.
Все потому, что Моллой — единственная в своем роде.
Мой друг.
Мои размышления прервал Подж.
— Так и будешь сидеть сложа руки? — Он махнул ложкой в сторону Моллой, которая увлеченно спорила о чем-то с Райсом.
— Я ей не надсмотрщик, чувак. — Откинувшись на стуле, я обвел взглядом переполненную столовую; Моллой стояла в очереди за десертом, Райс пристроился рядом и дышал ей в спину. — Сама справится.
— Да, Райсу до тебя далеко, — протянул Подж. — В прежние времена, подкати ты к ней таким макаром, у него бы давно бомбануло.
— Тут он лоханулся по полной, — откликнулся я, не отрывая глаз от аппетитной попки, едва прикрытой юбкой. — Будь его воля, он бы посадил ее в клетку и повесил табличку: «Смотреть можно, трогать нельзя». А с ней такое не прокатит. У нее своя голова на плечах. Моллой в жизни не станет плясать под чужую дудку.
— Только под твою, — хохотнул Подж.
Моллой ослепительно улыбнулась мне, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
— Нет, чувак. Под мою тем более.
Дверь всегда открыта
Трындец.
Со мной творился самый натуральный трындец, а глобальные перемены только усугубляли ситуацию.
Во-первых, с того дня, как мне стукнуло семнадцать, обстановка в доме стремительно накалялась.
Отец бухал как не в себя, а это означало лишь одно.
Мама глотала валиум горстями — как-то вечером я сунулся в ее заначку за вечерней дозой и обнаружил, что там практически пусто.
Шаннон постоянно гнобили в школе.
Мальчишки психовали.
А я катился к верному срыву.
Сколько себя помню, когда жизнь в родных пенатах становилась совсем невыносимой, мы с мамой спасались одним и тем же.
Единственная разница — никто не спешил выписывать мне заветный рецепт.
А подлечиться хотелось.
Хотелось до безумия.
А во-вторых, существовала Моллой.
И этим все сказано.
Только ради нее я держался.
Потому что обещал. Обещал постараться.
Старался изо всех сил.
Если честно, я не сорвался только потому, что всякий раз представлял реакцию Моллой, ее обличительный взгляд.
Она была единственным лучом света в моей дерьмовой жизни.
Но даже она не могла унять боль, нахлынувшую сегодня.
Нахлынувшую после того, как отец отметелил меня по полной программе.
Когда все тело превращается в сплошной кровоподтек, помочь может только одно.
Мне не хватало силы воли перетерпеть, и я ненавидел и презирал себя за это.
— О, наш блудный утырок! Явился не запылился, — объявил Шейн, увидев меня в пятницу вечером на пороге своей гостиной. — Где ты пропадал, Линчи? Решил кинуть меня на бабки?
Повсюду плавали клубы дыма, невыносимо воняло перегаром, потом, мочой, травкой и псиной.
— Работал. — Я швырнул ему сложенные банкноты и кивнул трем мужикам в углу. — Ты ведь знаешь, я всегда плачу по счетам.
— Факт. — Согнав с дивана одного из трех бульмастифов, Шейн жестом пригласил меня сесть.
Не будучи дураком и самоубийцей, я покорно опустился на диван. Шейн пересчитал купюры и сунул их в карман джинсов.
— Как твое ничего, приятель? Давненько ты не заглядывал. Снова решил соскочить?
— Типа того. — Я взял предложенный косяк. — Стараюсь не отсвечивать.
— Понял тебя, чувак, — закивал Шейн. — Слышал, твою сестру здорово отметелили. Сочувствую. Странно, как ты не примчался за поправкой.
— Я же сказал. — Запрокинув голову, я медленно выпустил дым из легких. — Стараюсь не отсвечивать.
— Однако ж ты вернулся.
Я обреченно вздохнул:
— Ага.
— Вот и молодец. — Обдолбанный по самое не хочу, Шейн вытащил из-под дивана жестяную коробочку и поднял крышку. — Какие новости? Как дома?
