— Напугал! — по обыкновению, наглый Тайг расхохотался и, свесившись со второго этажа, с издевкой спросил: — Ну и что ты сделаешь? Забодаешь нас взглядом?
— Ага, — вторил брату осмелевший засранец с фиолетовым Фёрби под мышкой. — Мы же знаем, ты нас пальцем не тронешь.
— Не буди во мне зверя, — пригрозил я, ткнув пальцем в отпрыска номер пять. — Все когда-то бывает в первый раз.
— Ой, как страшно, — фыркнул Олли, на которого моя тирада не произвела ни малейшего впечатления.
— Серьезно, народ, пора в койку. Если из-за вас проснется мелкий, угадайте, кто будет укачивать его до посинения?
— Да ладно тебе, — парировал Олли. — Шонни пушкой не разбудишь.
— Ему повезло. С вами вообще фиг уснешь.
— Почему мне нельзя спуститься? — канючил Тайг. — Сегодня Новый год. Шаннон пока не ложится... только не надо списывать все на то, что она старше. Это полная дичь.
— Потому что. Если разрешу спуститься тебе, придется разрешить и Олли, а там и Шонни подтянется, — повторил я седьмой раз подряд. — А я не собираюсь тащить вас на себе, когда вы вырубитесь на диване.
— Но отец сегодня свалил, — напирал Тайг. — И мама вместе с ним. Такое случается только раз в году. Один гребаный раз.
— Вот именно, — согласился я. — Поэтому дуйте оба под одеяло, дайте мне в кои-то веки насладиться тишиной и покоем.
— Говна пирога, — проворчал Тайг. — Сейчас только половина одиннадцатого.
— Ненавижусь, когда ты с нами нянчишься! — выпалил Олли, коверкая слова. — Ты злюка. И зануда.
Я закатил глаза:
— Ну да, нянчиться с вами — великое счастье.
— Джоуи, ну пожалуйста...
— Спать, — скомандовал я, выставив ладонь. — Будете и дальше пререкаться, никаких походов на хёрлинг целую неделю.
— Ты не посмеешь! — возопил Тайг. — Не тебе нас наказывать. Ты нам не отец.
— Вот именно. — Олли моментально примкнул к брату. — Ты нам не паяльник.
— Да ну? Поговорите еще, и будет две недели без хёрлинга.
— Но...
— Три недели.
— Вот дерьмо, — фыркнул Тайг, ретируясь. — Лучше бы и дальше блевал.
— Точно, — буркнул Олли, припустившись следом. — Мы тебя ненавидимся.
— Спокойной ночи, засранцы, — пожелал я им вдогонку и, услышав, как дверь спальни с грохотом захлопнулась, поплелся в гостиную.
— Спасибо, что приструнил их, — хихикнула Шаннон, когда я плюхнулся рядом с ней на диван. — Меня они вообще не слушают.
— Нельзя показывать им слабость, — объяснил я, протягивая сестре шоколадный батончик. — Пацаны в таком возрасте похожи на стаю бешеных собак. Страх чуют за милю. Если дашь слабину, сожрут и не подавятся.
— Вау, — протянула Шаннон, снимая обертку с шоколада. — Любопытная педагогическая метода.
— Чудила, ну кто так ест! — Увидев, как кощунственно сестра расправляется с «Кит-Катом», я метнул в нее диванную подушечку. — Ты же не маньяк-потрошитель.
— Ты чего? — изумилась Шаннон и снова откусила батончик, не разломив его на две половинки. — Подумаешь, шоколадка.
Я осуждающе покачал головой и отхлебнул приготовленный сестрой чай.
— Все-таки ты чокнутая.
— Смотрю, ты сегодня бодрячком, — одобрительно кивнула Шаннон. — Я очень тобой горжусь.
— С чего бы?
— С того, что ты идешь на поправку. — Сестра залилась краской и поморщилась. — И остался сегодня дома, хотя тебе тут откровенно паршиво.
Насчет бодрячка Шаннон поспешила с выводами, однако я по-прежнему сопротивлялся пороку, по-прежнему вел неравную борьбу и по-прежнему не употреблял.
Самая жесткая ломка миновала, но я знал, что хожу по тонкому льду и любая тусовка лишь увеличивает риск срыва.
Я не для того мучился целую неделю, чтобы спустить все в унитаз, а именно это и произойдет, стоит мне выйти из дома.
В отличие от отца, у меня не было зависимости от алкоголя, однако каждая рюмка играла на руку моему заклятому врагу.
Пьяным я обретал свободу, зато начисто лишался логики и здравого смысла; в безрассудном угаре меня тянуло на скользкую дорожку.
По синьке я терял бдительность, а утратив бдительность, закидывался наркотой.
Так повелось с тех пор, когда мне было немногим больше, чем Тайгу.
Если, блин, не Олли.
Почти полжизни я танцевал с дьяволом, играл с огнем и в итоге доигрался.
Не просто доигрался, а проиграл с разгромным счетом.
Переступил черту, откуда не возвращаются.
Перед глазами, как и неделю назад, маячило страдальческое лицо Моллой. Ее образ придавал мне сил, не позволял встать с дивана и натворить бед. На сей раз мне нельзя снова облажаться.
Ни при каком раскладе.
Если снова сорвусь, обратной дороги не будет.
— А знаешь, — протянула Шаннон, продолжая мусолить батончик, — никак не могу вспомнить, когда мы вместе встречали Новый год.
— Я учился в шестом классе, а ты в третьем. — Тот вечер ясно вставал в памяти, словно это было вчера. — Даррен оканчивал среднюю школу и как раз приехал, чтобы отпраздновать Рождество, когда у отца сорвало башню.
— Да, да. — Огонек в глазах сестры померк. — Припоминаю.
— Он разгромил дом, отрекся от Даррена, сломал маме руку, когда она кинулась защищать своего первенца, сломал мне нос, когда я вступился за маму, потом собрал чемодан и свалил на целый месяц.
