К сожалению, до завтрака оставалось еще полтора часа, а в моей комнате было съедобным было только ректорское вино и его же крокусы — но и то, и другое, употреблять с утра было бы верхом неосмотрительности. Тяжко вздохнув о суровости и несправедливости жизни, я убрала в комнате, собрала и почистила вещи, собрала в одну стопку все учебники, а между делами пару раз попыталась развеять ректорский птичник. Получалось — но по одной штучке, а оную штучку, перед развеиванием, еще отлавливать приходилось. И, мать моя, Тьма Предвечная, как же они при этом орали!
А тут еще бывшая соседка некстати явилась за какой-то забытой вещью, и очень удивилась, когда я не дала ей войти в комнату. Она бы еще не так удивилась, если бы я ей это позволила!
Так что в итоге, к ректору я пришла в крайне — можно даже сказать, в бескрайне! — воинственном настроении.
— Адептка Тереса Давир? — уточнил у меня после обмена приветствиями ректорский секретарь, человеческий маг изрядно в годах.
— Да, почтенный, — я вежливо склонила голову набок.
— Ректор сейчас несколько занят, — ответив на мой кивок, продолжил секретарь, и вытащил из стопки бумаг перед собой несколько листков. — Вот, заполните пока по образцу.
Прошение о переводе с витка на виток, прошение о предоставлении индивидуальной комнаты, положенной всем адептам с четвертого витка обучения включительно. Как хорошо, что моя соседка от меня уже сбежала!
Заявление о переводе, которое мне предстояло заполнить, пришлось как нельзя кстати. Настроение у меня было самое боевое, и пусть подумать о выборе специализации мне было некогда, но переписывая строчки заявления с образца, я не колебалась ни мгновения.
Боевое настроение не должно пропадать даром!
Боевое настроение пропало, как только я вошла в кабинет ректора. Он сидел, склонившись над столом, строгий камзол, бронзовые волосы, собранные в сложную косу, перо стремительно чиркало по развернутому свитку. Мучительное томление разлилось тягучей волной от низа живота к груди, по шее, свело затылок, помнящий властное прикосновение крепкой ладони…
Я на миг прикрыла глаза, сгоняя наваждение, и подала свои заявления.
И, глядя на нахмурившееся лицо дракона, думала — вот зачем мне непременно надо было уязвить? Ну, колибри. Ну, разбудили. Могла бы к алхимикам пойти. Или вот к артефакторам еще.
Хотя к артефакторам, пожалуй, лучше не надо — старая Альба Ривад за голову хваталась, пытаясь передать внучке свои немалые умения, и клялась, что у нее последние волосы в седину перешли от моего антиталанта.
Ну, что поделаешь — с артефактами у меня хронически не вытанцовывалось, что не мое — то не мое. А с алхимиками могли бы и поладить…
— …Боевая магия? Боевая! Тереса! Я же просил вас! Я же объяснял! Боевая магия — это слишком опасно! — обреченно выговаривал ректор Эйнар.
На этих словах там, на незримой грани, существующей лишь внутри моего сознания, на той грани, где постоянно и неумолчно звучал тихий шепот нездешних, недоступных голосов, воцарилось недоверчивое молчание. Там, на грани между жизнью и смертью, обитали те, кто считал, что опаснее хорошо обученного темного мага из старого рода нет ничего, и заявление чешуйчатого об опасности для меня боевой магии встретили с легким недоумением и чувством собственного превосходства.
Я, если честно, была с предками вполне согласна.
Но у данного конкретного чешуйчатого были достаточно веские аргументы — укор в янтарных глазах и четкий контур пленительных губ.
— Я буду толковым боевым магом! — вклинилась я в драконье негодование.
— Не сомневаюсь! — едко откликнулся ректор.
Я смотрела на сердитого Эйнара, объясняющего, что боевики бывают либо толковыми, либо мертвыми, и была бесконечно далека мыслями от ужасов боевой магии. В конце концов, про темных магов можно сказать то же самое, а ректор, уходя вчера ночью, сказал — «в следующий раз». И у сомнительных рисков боевого обучения не было ни малейших шансов вытеснить из моей головы эту мысль.
— Тереса, я сейчас с вами не как ваш ректор говорю, и даже не как ваш любовник. Я говорю, как разумное существо, прожившее гораздо больше лет — оставьте вы эту затею. Выберите другую специализацию.
Не знаю, какого эффекта собирался добиться этим заявлением Эйнар — я уже после слов «ваш любовник» с трудом удерживала деловое выражение лица. Губы пытались расползтись в самовольной улыбке, и дурацкая голова норовила счастливо закружиться.
— К целителям не пойду! — услышала я свой голос словно со стороны.
— Да, я уже и сам вижу, что так будет лучше и для вас, и для целителей! — съехидничал дракон.
— Это вы еще пациентов не вспомнили! — я не упустила случая поддакнуть.
Дракон проглотил неуместный смешок, и сдался:
— Небо с вами, адептка Тереса. Я по-прежнему считаю, что у темных магов вас ничему не научат, и вы так и будете спать на занятиях с открытыми глазами…
— Я не!..
Да-да, наставник Инголф все видит, что бы вы там не думали! — прервал мои отпирательства ректор. — Но, если вы хотите, я переведу вас к темным.
