Тёмные эльфы, одетые в одинаковые белые плащи, все походили друг на друга, становились безликой толпой. Белые конусообразные капюшоны с прорезями для глаз превращали зрителей в единый клан, объединённый радикальной религиозной идеей.
— Смотри-ка, человечка пришла посмотреть, как её любовника принесут в дар, — судачил кто-то среди толпы, — Жалеет поди.
— А я слышала он ей уже надоел, — рядом прозвучал ответ, — Теперь точно не будет докучать. Очень удобно!
Я никак не реагировала на сплетни и домыслы. Мысленно отрезала их злые языки и послала в самое пекло прямиком к дьяволу.
У подножия пирамиду окружали стражники, следящие за порядком. Там же, во внутреннем кольце, расположились знатные господа в окружении охраны. Представители благородных домов величаво восседали в паланкинах, а на их плащах красовались символы и фамильные гербы. Именно эти опознавательные знаки позволяли отличить знатного дроу от простолюдина.
Королева, как подобало монарху, наблюдала поодаль с высокого холма в окружении воинов и слуг. Там, на возвышении, прекрасно обозревалось всё жреческое плато. Каждое жертвоприношение правитель лицезрела во всём великолепии.
Под предлогом усиления охраны, внешнее кольцо зрителей замыкали всадники в специальных защитных доспехах и шлемах с глухим забралом.
Воины, верные короне.
Среди них была сама Вейдайри и её супруг, но прямо сейчас отличить одного солдата от другого казалось невозможным. Венценосная чета оставалась инкогнито.
Принцесса, мой единственный друг, находилась здесь, рядом. Мысль грела, помогала унять тревогу, вселяла уверенность.
Я была не одна.
Когда верховный жрец в глухом золотом одеянии появился на вершине храма, толпа оживилась, загудела, эльфы хором заскандировали имя тхаэльского Бога.
Святоша благоговейно возвел руки к небу, а конвоиры торжественно повели наверх по ступеням будущих жертв — Айнана, родовитого тхаэльца из благородного дома, и Иорана, чужеземца из Вольмонда.
Обоим мужчинам одели такие же защитные белые плащи.
Временно.
Их облачние было временным.
Скандирование толпы усиливалось, перемежалось с пением жриц и барабанной дробью. Сердце в груди билось, как таран, нервно и учащённо, кровь стучала по вискам ритмичной пульсацией. Я же стояла не шевелясь. Прямо и сдержанно.
Зазвучали молитвы. Жрицы затянули заунывные молельные песни.
Церемония началась.
Шаг за шагом дары тхаэльскому Солнцу приближались к вершине. И с каждой пройденной ступенью я готовилась приступить к выполнению плана.
Оказавшись на жреческом плато, оба эльфа повернулись к народу и смотрели на галдящую толпу сквозь узкие прорези капюшонов.
Мой дроу меня видел. На этом празднике я единственная не скрывала лица.
Едва жрец поднял перст, толпа резко затихла. В руках святоша держал магический артефакт — волшебное устройство для усиления звука, чтобы каждый житель Тхаэля мог слышать речь служителя Бога.
— О, великое Солнце, мы чтим тебя, — громогласным голосом произнёс жрец, — Мы верим в тебя. Мы просим милости твоей. Мы ждём знамения. Молим тебя осветить наш путь.
Я обернулась. Где-то там среди всадников скрывалась Вейдайри. На незнакомой лошади, в небогатых доспехах. Где именно, я не знала, но, собираясь с духом, мазнула взглядом по безликим воинским облачениям.
Искала незримой поддержки.
— Сегодня в великий Праздник, — продолжал жрец, — Прими, о жгучее Солнце, наши дары.
Дарам Богов приказали повернуться. Теперь они стояли друг напротив друга.
Я начала пробираться сквозь толпу, ближе к ступеням.
— Два эльфа, два благородных мужа, — увещевал святоша, — Источник сильной трепещущей жизни.
Я подошла вплотную, насколько могла — дальше меня не пустила охрана, — задрала голову и, щурясь, посмотрела на небо.
Солнце почти полностью нависло над Пирамидой Солнца. Скоро полдень.
Пора.
— Забери их, Солнце, — надрывался жрец, — Прости детям твоим грехи и верни Тхаэлю былое величие…
— Стойте! — закричала я, — Стойте!
Теперь ко мне было приковано всеобщее внимание.
Я судорожно вздохнула.
Помоги мне, Всевышний, и да прости за величайшую глупость мою.
— Я тоже желаю стать жертвой, — гордо вскинув голову объявила я, хотя у самой голос предательски дрожал, — Я готова отдать великому Солнцу своё сердце.
Толпа расступилась, образовав передо мной свободный коридор, а охрана любезно подтолкнула к ступеням храма. С противным щелчком руки за спиной соединили стальными браслетами и вот я в компании безликих конвоиров поднимаюсь на вершину.
Шаг, ещё шаг.
Начало осени, а жара стояла невыносимая. Солнце слепило так неистово, что приходилось бесконечно щуриться. Дыхание моё сбилось, волосы противно липли ко лбу.
— Узрите, жители славного Тхаэля, — жрец ликовал, — Человеческая женщина готова навеки отдать Солнцу свой огонь.
Один из конвоиров за моей спиной едва слышно фыркнул и шепнул другому:
— Какое расточительство! Уж лучше на цепь её посадить и в случае угрозы выкатывать против врагов, как пушку.
— Да уж, — проворчал второй, — И нас не гонять второй раз. Сам то верховный жрец чего не бегает туда-сюда по ступеням?