Однако, учитывая прежний опыт, понимал Геббельс, солдат нужно заранее готовить к победам. Нужно порождать в их душах непреодолимое желание убивать большевиков и тех, кто помогает им! Убивать врага, который угрожает всему человечеству!
— Стойте, майор! — прервал он выступавшего. — Прочтите последний абзац вашего проекта еще раз…
— …Как называется это место?.. Это возле Смоленска?…
Кивая, выслушал, потом попросил:
— Укажите, что о трупах, беспорядочно сваленных возле местечка Катынь, что рядом с советским городом Смоленск, местные жители сообщали и прежде, но наши доблестные войска продвигались вперед, а у подразделений, отвечающих за порядок в тылу, много сил отнимали партизаны и несознательные жители, занимающиеся саботажем!
Геббельс замолчал, будто, прислушиваясь к тому, что сказал, потом кивнул.
Майор, склонившийся над столом, торопливо записывал, еще раз пробежал по листу, кивнул и взял его в руки, намереваясь продолжить.
Геббельс снова перебил:
— И вот что еще: укажите, что непосредственно это захоронение нашли два поляка!
Майор взглядом вернулся к листу, еще раз пробежался по нему.
— Господин Геббельс, каковы будут указания об обстоятельствах этого обнаружения? Поляки не могли свободно перемещаться в той местности. Может быть… — майор задумался на миг. — Может быть, это были наши солдаты?
— Нет! Наши солдаты участвуют в сражениях и не имеют времени гулять по России с лопатами в руках! Это могли быть поляки, и только поляки!
Майор снова склонился к столу и записывал, но весь вид его выражал сомнение.
— Ничего! — поощрительно улыбнулся Геббельс. — Чем чудовищнее ложь, тем труднее ее опровергать!
Великодушно дождался, пока майор закончит писать и выпрямится, кивнул: продолжайте!
Слушал чрезвычайно внимательно.
Переспросил:
— «Черный ворон» — это ваша выдумка?
— Нет, господин Геббельс! — почти напуганно возразил майор. — Меня консультировал майор…
— Господин рейхсминистр, — поднялся на другом конце стола Лухвитц. — Это я подсказал, и уверяю вас, что среди русского населения транспорт НКВД именуется именно так!
— Хорошо, — движением руки разрешил Лухвитцу сесть Геббельс. — Именно такое разъяснение и следует давать. И еще одно: что мне говорили…
Он взглядом начал шарить по лицам присутствующих.
— Мне что-то говорили о радио…
— Да, господин Геббельс! — вскочил один из его референтов. — Радио, в отличие от газет, упомянуло о зверствах большевиков в отношении поляков только в вечерней передаче!
— Вы проверили?
— Так точно!
— Превосходно! Сразу же после совещания позвоните на радио, пригласите руководство ко мне!
— Сразу с утра? — уточнил референт.
Геббельс взглянул на часы:
— Никакого «утром»! Сейчас же! Если уже уехали домой отсиживать свои филейные части — вызвать!
Геббельс явно был в боевом настроении!
Он кивнул майору — продолжайте!
— Огромное впечатление произвело пребывание представителей иностранной прессы в Смоленске. Они беседовали не только с горожанами, которые рассказывали им о жизни при большевиках, но и встречались с епископом…
Он заглянул в свой блокнот.
— …епископом Смоленского кафедрального собора. Епископ не только подтвердил рассказы, но и дал развернутый анализ их безбожных деяний…
Геббельс вскинул руку и сказал после короткого молчания:
— О «безбожии» не надо. Это позже, если понадобится!
И снова кивнул.
Пока все шло по плану, который почти в каждом своем пункте соответствовал замыслам Зайенгера.
Конечно, имя лейтенанта не упоминалось при этом.
Достаточно было того, что иногда в узком кругу он вспоминал его имя.
В папке, лежавшей в кабинете Геббельса, с февраля сорок третьего скапливались бумаги, которые в свое время должны были вступить в бой!
Каждая бумага — рапорт, сообщение, телефонограмма — тщательно фиксировалась на тот случай, если все пойдет именно так, как задумано, и плутократии Запада соизволят принять предложение о совместном расследовании «преступлений большевиков».
Набор информаций, подготовленных для первого этапа, был готов к началу апреля, когда и было решено начать!
Идея заключалась в том, чтобы «представить мировой общественности объективные доказательства массовых убийств пленных поляков, совершенных войсками НКВД».
В качестве «жертв советского режима» использовались пленные — независимо от национальностей, — занятые на строительстве секретных объектов. В конце концов, все они, как носители государственной тайны, подлежат безусловному уничтожению, а национальность трупа установить невозможно. Ну, конечно, при условии, что он не негр. Геббельс усмехнулся.
В газетах и по радио развернулась шумная и неуемная кампания, в центре которой было одно: смелые поляки, расстрелянные евреями из минского НКВД, к месту обнаружения захоронений были приглашены не только журналисты из разных стран (что было естественно), но и (о, чудо, созданное еще Зайенгером) военнопленные из разных немецких лагерей!
