— Говорят, на государя очень много покушений было в последнее время. Чаще всего бомбы и взрывчатки подкидывают, бывает, просто стреляют в него. Однажды в Зимнем дворце помещение подорвали. Самое интересное, что ему ничего, а окружающие страдают, в основном, охранники.
— Целую комнату в Зимнем! — ахнул Матвей. — Много народу, должно быть, пострадало!
— Говорят, около ста человек.
— А кто говорит-то, откуда такие сведения?
— Да племянник мой в Петербурге служит, написал недавно в письме. Царская семья теперь ни на прогулки, никуда не ездит. Подарки понадобились к Рождеству, так на дом заказывают. Погулять захотелось — только вокруг дворца.
— Какой же это ужас, так жить, — молвила Ирина Игоревна, — как в клетке.
— Да уж, страху такого натерпеться.
— Царь-то хороший, вон сколько народу от крепостного права освободил, за что ж его так-то?
— Ясно, что не простые люди. Такие, как мы, этим заниматься не станут. Богатеи, наверно, со злости, что он у них крепостных отобрал.
Аглая сидела задумчивая, не до разговоров ей было, даже таких интересных, она чувствовала себя как не в своей тарелке. Это же надо, так испортить праздник! Хорошо хоть, кроме директора никто ничего не слышал. В это время Вацлав подал ей незаметный знак идти за ним.
Они сели в кабинете рисования на диванчик, Вацлав откупорил бутылку вина, стаканы поставил на стол.
— Что случилось? Егор Кузьмич говорит, вы повздорили с Беатой?
— Да, налей мне, пожалуйста. Честно говоря, у меня зуб на зуб не попадает, меня трясет всю. Вот же врага себе нажила! Господи, одна мысль теперь: бежать, бежать отсюда как можно скорее!
— Успокойся, дорогая, я обязательно все решу. Только не вздумай одна убежать, от себя все равно не убежишь, а ты так нужна мне! Завтра же пойду куда следует и подам на развод!
Любовники опустошили уже почти всю бутылку, как вдруг услышали громкий стук каблуков за дверью.
Отворилась дверь, и вошла с решительным и мрачным видом Беата.
— Зачем ты здесь? — прошипел Вацлав. — Что тебе нужно?
— Да ничего, просто выпить с вами хочу, стаканами чокнуться!
Вацлав тяжело вздохнул и налил вина в стаканы.
Беата взяла свой стакан и с силой ударила им по стакану мужа. Послышался громкий звон, осколки стаканов полетели на пол. В это время женщина толкнула сидящую Аглаю, и та, размякшая от выпивки, с грохотом свалилась со стула.
Охнув, Вацлав кинулся помогать возлюбленной подняться. Через минуту обиженной супруги в школе уже не было, грохоча каблуками по лестнице, она спустилась в вестибюль, схватила свою шубу и бросилась вон из школы.
Забыв забрать детей с катка, Беата неслась домой, грудь ее жгла обида, раздирая в клочья все, что в ней еще оставалось человеческого. Не отпускали мысли о мести, так хотелось вытворить что-нибудь такое, от чего проклятые любовники не скоро еще оправятся. Завести самой с кем-нибудь шашни? Забрать детей и уехать в неизвестном направлении? Пусть тогда попляшет! Перед глазами вставало лицо Лады в искрящихся брызгах: «Запомни, если хоть раз еще обзовешь мужа непотребными словами…» Да, с тех самых пор, как она обозвала его, не подумав, муж стал совсем чужим человеком.
Аглая шла по Ивановке, по заснеженной дороге, вдыхая полной грудью чистый морозный воздух. Что ни говори, в городе, конечно, красивее и интереснее, а все ж в деревне лучше. Привольнее, что ли. Но как же иногда тянет на родину, как же хочется пройти по просторной мостовой Санкт- Петербурга, по набережной Невы! Мечтательно прикрывая глаза, она видела в своих мечтах большие дома, Исаакиевский собор, Сенную площадь.
Вдруг с ней поравнялась Матрена Алатырцева, баба лет сорока в шубе с лисьим воротником и с лисьей муфтой.
— Доброго здоровья, — приветливо помахала рукой Аглая.
Матрена демонстративно промолчала в ответ, посмотрела на нее долгим испепеляющим взглядом, и, поджав губы, прошла мимо.
Ошеломленная, растерянная Аглая пошла дальше, как оплеванная. А ведь с этой Матреной они раньше болтали по-дружески, по-соседски. Почему люди такие странные? Значит, сумасшедшая Беата, которая житья не дает мужу, постоянно истерит и проклинает влюбленных, в их глазах хорошая, да, и с ней все здороваются, все ее любят, а она, Аглая, недостойна даже простого приветствия? Да пошли бы они все!
Навстречу ей шла другая соседка, двадцатилетняя дочка Лушиных Анна, с ведрами воды на коромысле. Аглая кивнула ей и хотела поздороваться, но девушка стремительно прошла мимо, потом резко развернулась и плюнула Аглае вслед.
— Ах ты, гадина, — задохнулась от злости Аглая, — сама замуж выйти не можешь, а на других кидаешься!
Но Анна, не слушая, удалялась прочь по заснеженной дороге.
Прикрыв лицо варежкой, Аглая бегом, чуть не спотыкаясь, побежала домой. «Ох, — вспомнила она по пути, — я же обещала зайти к Лукерье забрать платье, которое она для меня сшила! Надо зайти, а то неудобно как-то».
Лукерья жила как раз в доме напротив, далеко идти не надо, забрать платье, расплатиться и бегом домой.
