– Не знаю, может, это от нервов у него. Всё-таки не каждый день вешаешься. Он грамотно писал, я помню. Говорю же – странная какая-то история.
– Ладно, теперь-то уж чего. Пошли в буфет, клюкнем чего-нибудь согревающего.
– Не, я пас. – Серёга помотал головой и улыбнулся: – Я к себе пойду. Письмо Танечке писать, со вчерашнего дня собираюсь. Пока!
– До завтра, Ромео!
Тагиров вернул в гардероб шинель. Покосился в тёмный угол: там уже вовсю назревала разборка, два лётчика ругались с тремя мотострелками. Грохот музыки заглушал голоса, но по искажённым злобой лицам видно: не последний выпуск «В мире животных» обсуждают. Ох, полетят скоро клочки по закоулочкам!
За колонной прятался, ожидая развязки, майор Сарана – гарнизонный комендант. Начнут драться, пар выпустят – он их вмиг на гауптвахту, в одну офицерскую камеру. К утру помирятся.
Без драк такие мероприятия не проходят. Кровь молодая, водкой подогретая, а на одну девчонку приходится по десятку поклонников. Будут и морды разбитые, и носы свёрнутые, куда же без этого.
Марат продрался через набитый потными телами танцоров вестибюль. Народ был уже в той стадии опьянения, когда музыка не имеет никакого значения. Прапорщик Петя Вязьмин топчется в обнимку с толстухой Галей из офицерской гостиницы уже полчаса подряд, хотя «медляк» давно сменился газмановским «Эскадроном». Прихватывает её за жирные складки, а она радостно повизгивает, пытаясь придать томности поросячьим глазкам. А в самой середине в несчётный раз изображает «нижний брейк» местная достопримечательность – старлей из разведбата дивизии. Восхищенные поклонники хлопают в ладоши и подбадривают разведчика, уклоняясь от непредсказуемо летающих по воздуху ног в тяжёлых берцах. Лёшка Воробей что-то шепчет на ухо своей ненаглядной толстушке Леночке, и оба начинают хохотать, аж завидно становится.
Прошёл через пьяно гудящий буфет к стойке. Перекрикивая музыку, наклонился к уставшей тётке в бывшем когда-то белым халате:
– Водки! Сто пятьдесят!
Барменша отрицательно помотала головой:
– Давно кончилась. Вино сухое осталось, «Ркацители». Будешь?
Марат расстроился:
– Да ну…
Тётка оглянулась по сторонам, хитро подмигнула:
– Местное есть.
– Гадость небось?
– Нормально, сама пробовала.
– Давай.
– Пятнадцать тугриков. Только не отсвечивай тут, отойди куда-нибудь от стойки. Посуду не забудь принести обратно.
Тагиров забрал гранёный стакан, на две трети наполненный мутной жидкостью. Вспомнил бессмертное: «Нюхнул старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился». Передернул плечами; не дыша, влил в себя половину. Потеплело.
– О! Это «чамбур»? Можно глоточек?
Марат не сразу признал продавщицу хозяйственного магазина Раечку: в боевой раскраске, с копной черных завитых волос, в розовых обтягивающих лосинах она явно чувствовала себя неотразимой королевой дискотеки. Рядом топтался здоровенный грустный кавказец с капитанскими погонами. Кавалер умоляюще прогундел:
– Раэчка, сердце моё, тэбе хватит, да.
– Отстань, Каро, – и продолжила разговор с Тагировым: – Я тебя сразу узнала, ты с Олей Сундуковой в магазин приходил. Тимур тебя зовут?
– Марат. И я не приходил с Ольгой Андреевной, а скорее уходил.
– Какая разница? Ну, так я глотну?
– Пожалуйста. Только осторожнее, он крепкий.
Рая презрительно усмехнулась и, не морщась, опустошила стакан. Тагиров аж крякнул: ни фига себе, глоточек!
Девица выдохнула.
– Ох, хорошо! Карапет, дорогой, принеси ещё стаканчик. И молодому человеку тоже.
Капитан вздохнул, покачал головой:
– Вай, Рая! Если только вина. А молодой человэк не хочэт, я же вижу, да.
– Ладно, зануда, будь по-твоему. Неси.
Карапет-Каро ссутулился и побрёл к стойке. Рая схватила Марата за руку, приблизилась, щекоча налакированной прядью щёку:
– Пошли, потанцуем. А то этот гнус танцевать отказывается. – Скорчила смешную рожицу и передразнила: – «Вай, Раэчка, мнэ нэсолидно».
И потащила в вестибюль, не слушая возражений.
Рая танцевала лихо: невпопад музыке; очень сексуально, по её мнению, дёргаясь всем телом и бросая заманчивые взгляды, куда придётся. Марат, увидев растерянного капитана со стаканом, помахал ему, а когда тот продрался сквозь танцующих – сдал Раю с рук на руки и смылся. Успев получить от неё полный презрения взгляд и порцию нелестных определений, самым литературным из которых было «ссыкло».
Добрался до своей квартиры, вспоминая по дороге подробности сегодняшнего дня и улыбаясь. Когда вешал парадный китель в шкаф, привычно выгреб из карманов документы, сигареты и спички. Сунул руку во внутренний карман, нащупал конверт. Ёшкин кот, это же Примачука письмо, совсем забыл! Что ему надо, интересно?
