Утром я вышел из парадного чуть позже шести. За Юрием Ивановичем должна была подъехать машина, а ме надо было все-таки переодеться. Терпеть не могу несвежее бельё. Да и рубашка была, как из…
Моя «квартирка» располагалась на Старом Арбате в доме с гастрономом «Торгсин». В этом гастрономе кот Бегемот из романа «Мастер и Маргарита» пожирал шоколад и мандарины. Я всегда, едва увидев гастроном, представлял «Бегемота» и улыбался.
Квартира представляла собой жилплощадь из трёх комнат, меблированную, на мой неискушённый взгляд, антикварной мебелью. Вбежав по лестнице до «своей» двери, я, как обычно, осмотрел её и отметил, что коврик так и лежит, сдвинутый мной ровно на два сантиметра по часовой стрелке, а маячки на месте. Хотя это ничего не значило, но на душе стало чуточку спокойнее.
Я отпер дверь ключом и, отступив вправо, толкнул её во внутрь.
— Вы заходите, не стесняйтесь, — услышал я сзади и оглянулся.
В дверях квартиры напротив стоял человек в сером пальто и шляпе. У человека в правой руке, прижатой к телу, имелся пистолет с непропорционально удлинённым дулом.
— Заходите-заходите, — повторил он.
Я удивился его беспечности, но, когда посмотрел вглубь «своей» прихожей, увидел ещё одного человека, чуть моложе, одетого в лёгкую куртку «ветровку» коричневого цвета. У него аналогичный пистолет находился в левой руке.
Мелькнула мысль, что они могли бы попасть друг в друга если бы я смог уклониться в сторону, но снизу по лестнице поднимался третий.
— Обложили, как Плейшнера, — сказал я.
— Яду дать? — Спросил поднимающийся.
— Свой имеется, но не дождётесь, — буркнул я. — У нас мало времени. Мне в управление к восьми тридцати.
— Ну, тогда заходи, Михал Васильевич. Не стой в дверях. Нам тоже на работу надо.
— А это, что у вас? Хобби? — Спросил я, зашагивая в прихожую и проходя в зал не разуваясь.
В зале в кресле сидел четвёртый. И его я узнал. Мы сталкивались с ним в фонде Иваныча в начале девяностых, и он меня должен был помнить. Тогда. Но не сейчас. Сейчас помнил его я, но не он.
— Проходи, садись
— Спасибо, Евгений Петрович.
— Ты меня знаешь, — не спросил, а констатировал он. — Откуда?
— Я тоже учился в школе.
— Не ври старшим. В школе не принято поминать имена прошлых руководителей. Настоящего-то не все знают, а тем более видели. Значит так, да? Значит ты у нас Ванга, да?
Из своей прошлой жизни я знал, что этот человек посвятил всю свою жизнь созданию своей собственной агентуры и этому научил некоторых своих учеников, введя их в свой ближний круг.
Путём собственных изысканий я несколько расширил своё понимание значимости его участия в подготовки перестройки, но не собирался об этом ему говорить. Из всего прочитанного, услышанного про него, я понял, что это человек по своей сути беспринципный, и мог перешагнуть через любые принципы, если они мешали его идее перестроить СССР.
Моё положение в СССР было критичным. Про перестройку и её основателей я знал всё, но сообщить об этом не мог даже Дроздову. Это убило бы Юрия Ивановича и морально, и, скорее всего, физически. Конечно, я оставил свои записки в «надёжном месте», но гарантировать их доставку адресатам после моей гибели было невозможно. Да и помогут ли они? Сомневаюсь.
— Дроздов упоминал? Скажи честно.
— Я свои источники не сдаю, — нагло ухмыльнулся я. — И вы можете отрезать мне даже руку.
Собеседник смотрел на меня ровно и пристально, почти не моргая. Его крупное, несколько вытянутое, лицо с «хорошим» подбородком, было спокойным.
— Времени, действительно, немного и, ты, в принципе, мне уже всё сообщил, чтобы понять, что ты опасен. А я тебя увидел и запомнил. Жить ты пока будешь, но жить в ежеминутном ожидании гибели. А я пока решу, что с тобой делать. Может быть ты и пригодишься. Где меня искать, ты, надеюсь, знаешь?
— В Торгово-промышленной палате.
— Ещё раз удивил.
Он поднялся из кресла. По костюму, великолепно сидевшему на человеке, сказать, что ему пришлось прождать меня всю ночь, было невозможно. Да и не ждал он меня всю ночь, я так думаю. Перейти из квартиры в квартиру через лестничную клетку — пара минут. Умыться, одеться — минут десять. Я же шёл не особо торопясь, имея в запасе кучу времени.
— Не провожай, — остановил меня гость, сопроводив свои слова останавливающим жестом ладони. — Подумай над своим поведением. Не всё, что ты знаешь, полезно для страны.
— А что полезно, а что нет, — определяете вы?
— Определяем мы. И поверь мне, нас очень много и механизм перестройки СССР уже запущен. Тебе, или кому-то ещё, его не остановить. Тебе надо определиться, перемелет этот механизм тебя, или ты станешь его частью и принесёшь пользу нашей Родине.
— Не будет СССР, — сказал я чётко.
Он остановился.
— Почему не будет? СССР будет всегда. Партии, в том бюрократическом виде, в котором она есть, не будет, а СССР никто трогать не собирается.
— СССР «разлетится» и останется только Россия в нынешних границах. Даже Крым останется в Украине. А потом Украина вступит в НАТО. И по всем границам России НАТО приблизиться вплотную. Подлёта одной крылатой ракеты хватит, чтобы долететь до Москвы.
