Спасти огонь полностью

Перед уходом я попросила его переправить записку Клаудио. За столом в столовой нацарапала несколько строк: «Клаудио, я знаю, ты никогда не поймешь случившегося. И знаю, как тебе сейчас больно. Я не хотела причинить тебе боль. Никогда не хотела. Я люблю тебя и буду любить всегда. Иногда жизнь заводит человека туда, где он совсем не ожидал оказаться. Я как раз в таком месте. Когда-нибудь я вернусь. Надеюсь, ты меня простишь и мы останемся друзьями. Я безумно люблю наших детей. В них вся моя жизнь. Надеюсь, со временем вы все поймете и мы сможем по-новому выстроить семейные связи. Все произошло очень быстро, на такой скорости, что я потеряла контроль. Правда, прости меня. Ты хороший человек, великолепный отец и всегда был мне любящим и преданным мужем. Повторяю, я не хотела тебя ранить. Я просто влюбилась. Может, это покажется тебе глупым. Может, так оно и есть. Мой выбор для тебя, наверное, абсурден, и ты ненавидишь меня за него. Я не могу объяснить, почему именно он. Сама не знаю. Не говори плохо обо мне перед детьми. Я бы не стала плохо говорить о тебе, если бы случилось наоборот. Я их мать, и даже если мой поступок кажется тебе ужасным, то ради них самих, ради их эмоционального состояния им лучше знать, что я сделала это не со зла, что я не плохая. Ты построишь новую жизнь. Надеюсь, через несколько месяцев мы встретимся и обговорим устраивающие всех условия развода. Я от всего сердца сожалею о том, через что тебе пришлось пройти. Мне правда жаль. Целую. Скажи детям, я люблю их. Марина».

Я отдала записку Хоакину. Он сказал, что отправит ее с кем-то, кто не имеет отношения к его адвокатскому бюро. Властям не следует знать, что мы на связи. Но записка, заверил он меня, дойдет до адресата.

Мы с Хосе Куаутемоком снова остались наедине. Молча уложили чемоданы. Франсиско купил нам достаточно одежды и обуви. Складывая вещи, я не выдержала и расплакалась. Не могла остановиться. «Что случилось?» — спросил он. Я не смогла внятно ответить. Он обнял меня, желая успокоить. «Ты правда убил тех двоих?» — спросила я, икая. Он помолчал и сказал: «Там было — либо они, либо я». Я заплакала еще сильнее. Он крепко сжал меня и погладил по голове. «Разве мало ты убивал раньше?» Он взял меня за подбородок, повернул мое лицо к себе. Утер мне слезы и серьезно посмотрел в глаза: «Я тебе клянусь, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, никого не убью». Я попыталась опустить голову, он не дал. «Я тебе клянусь».

В некоторых культурах тотемными считаются животные, но мне кажется, так же нужно думать и о некоторых датах, не правда ли, Сеферино? Если бы мне предоставили выбирать, я выбрал бы 13 августа 1521 года: день, когда Теночтитлан пал к ногам испанцев и их союзников. Ты согласен? Конечно, согласен. Это поражение причиняло тебе такую боль, словно ты лично участвовал в битве. «Не испанцы выиграли, а треклятые болезни, которые они нам привезли». Это правда. Черная оспа основательно выкосила гордый ацтекский народ. Твой народ? Я-то убежден, что твои предки, обитатели гор, не имели никакого отношения к величию ацтекской столицы, но ты обожал представляться прямым наследником побежденных в тот трагический день.

Каждое 13 августа ты заставлял нас блюсти строжайший траур, и горе было тому, кто осмеливался от него отклониться. Помню, какую взбучку ты устроил Ситлалли, когда застал ее слушающей музыку. И тот вечер, когда мы играли в футбол на улице и ты пинками затолкал нас в дом. Нам запрещалось идти в школу, говорить по телефону или даже улыбаться.