«…С места происшествия изъяты множественные отпечатки пальцев с бутылок, фужеров, чашек, с полированной поверхности стола, зеркала в ванной, серванта. Отпечатки двух типов: крупные, принадлежащие взрослым людям (отпечатки группы А), и мелкие, почти детские (отпечатки группы Б). Все отпечатки отправлены на дактилоскопическую экспертизу».
Странно. Очень странно! Юра несколько раз был у старого холостяка Сперанского. Чопорно-чистая квартирка, образцовый порядок. А тут в прихожей натоптано и грязно, да и вообще обстановка, как в притоне после пьяной ссоры… Ну ладно, допустим, у Американца были слабости, но Профессор-то как оказался в эпицентре развратного загула? Как-то совсем уж не похоже на Ивана Семеновича!
Да и Сперанский всю жизнь тешил свои пороки под покровом тайны и благопристойности… А логика событий… Где логика? Старые, опытные агенты должны были выполнять очередное задание, оно сорвалось, и тогда они устроили идиотскую пьянку с малолетками. Дичь полная!
– Спасибо. – Евсеев закрыл картонную папку и встал. – Если позволите, я позвоню завтра-послезавтра, чтобы быть в курсе…
– Звоните, – равнодушно кивнул Варшавский. Он уже думал о других делах.
И Евсеев тоже думал уже о другом.
Через туман не самых приятных запахов, гуляющих по коридорам патолого-анатомического центра, настойчиво пробивался аромат «Шанели». Юра сразу определил его источник – на лавочке в коридоре сидела полноватая дама с румяным купеческим лицом.
– Ирина Николаевна? – догадался Юра.
Дама рассеянно кивнула, не подняв голову. Ее норковая шуба как-то дико контрастировала с казенным дерматином, покрывающим сиденье лавки, а на симпатичном лице, выдающем отменное здоровье и аппетит к жизни, невероятно смотрелись темные полукружия, в которых плавали потерянные мокрые глаза.
– А вам чего надо? – вдруг нарисовалась рядом точная ее копия, только какая-то упрощенная, грубоватая и явно более дешевая. Как матрешка на арбатском лотке.
Юра достал свое удостоверение, показал.
– Так вы дело уже завели, что ли? – Копия подняла брови и впилась в Юру взглядом. – Вот и правильно! Я бы этих рестораторов, что паленой водкой торгуют, сразу к стенке ставила. Да и врачей безруких заодно… Алкаша какого-нибудь из комы поднимают, это всегда пожалуйста! А тут… Угробили – кого? Полковника ракетных войск! Человека стратегической значимости!… Как это называется? – Ее голос поднялся до негодующих высот, гулким эхом прокатился по коридору. – Диверсия – вот как это называется! А раз диверсия, то и поступать с ними надо, как с диверсантами!…
Мимо прошел санитар с большим пластмассовым контейнером в руке – даже бровью не повел в их сторону, тихо исчез за дверью прозекторской. «Привыкли, – подумал Юра. – Она тут все утро, видно, распинается».
– Вы представьтесь, пожалуйста, – попросил он в свою очередь.
– Сироткина я, Екатерина Николаевна. Невестка покойного… Сестра вот ее… – Матрешка коротко мотнула головой в сторону Иры Катрановой, не отрывая испытующего взгляда от Юры. – Документы показать?
– Не надо, я вам верю. – Евсеев повернулся к Катрановой, тронул ее за плечо. – Ирина Николаевна, мне потом надо будет вас допросить.
– Если что надо, спрашивайте меня! – громко заявила Сироткина, заслоняя собой сестру. – Ирку трогать нельзя, ей и так голову задурили, толку не добьешься. Я все знаю, я все расскажу, как было.
– Когда надо будет, я поговорю с вами, – сухо ответил Юра и прошел в прозекторскую.
На подоконнике стояла старенькая магнитола, откуда с лихим присвистом неслось что-то русское народное. Врач-патологоанатом сидел за конторкой, торопливо строчил заключение; над ним, роняя короткие реплики на заумном медицинском сленге, стоял завотделением. Давешний санитар складывал в свой контейнер стеклянные баночки с неким содержимым в спектре от кроваво-красного до землянистого цвета с прозеленью.
Тело Катранова успели погрузить на каталку и убрать в сторону. Юра не удержался, глянул туда: распотрошенный, а потом сшитый крупными стежками труп – и все. Полковником он был при жизни, генералом, депутатом или бомжем, теперь не имело, ни малейшего значения. И лежал он в неудобной, напряженной позе, которая никак не навевала мысли о вечном покое.
– Одну минутку, – завотделением коротко глянул в удостоверение и снова повернулся к конторке, продиктовал еще несколько фраз.
– Дело ведет прокуратура, – сообщил он Юре несколько минут спустя, словно подводя итог долгой беседе. – У меня уже был следователь. Я сообщил наши выводы и пообещал прислать акт на следующей неделе.
– У прокуратуры свои задачи, а у нас свои.
Завотделением пожал плечами.
– Не возражаю. Но пока что утешить вас ничем не могу.
