Вдруг она заметила что-то в отражении за своей спиной, какой-то металлический блеск под кроватью.
Сумка лежала там. Оксана встала на колени, достала ее. Мобильник, кредитки, документы, косметичка, ключи. Все на месте. Денег нет. Она села, уперла локти в колени, положила голову на взмокшие ладони.
Потеряла. Или проиграла. Но ведь была немалая сумма… Двенадцать с чем-то тысяч. Как она сумела? В голове вдруг возник образ: мусорная будка посреди ее родного двора в Тиходонске, красное пластиковое ведро опрокидывается в черное, пахнущее гнилью окошко. При чем тут это?
Она решительно направилась к телефону, набрала номер Джессики. Трубку сняли после девятого гудка.
— Алло, я слушаю! — донеслось сквозь рев телевизора. — Кто это?
— Это Оксана, соседка. Извини, я… Я нахожусь в некотором затруднении, помоги мне.
Пауза. Из трубки доносилась реклама ток-шоу Ларри Кинга.
— Это я! — повторила Оксана. — Ты слышишь меня?
— Слышу. Что
— Расскажи, что было вчера… Не молчи! У меня разбита машина, деньги исчезли! Я ровным счетом ничего не помню!!..
К концу фразы Оксана сорвалась в крик и заплакала.
—
— Вообще! Ничего!
— Тогда ты единственная в Дайтона-Бич, не знающая о собственных похождениях. Весь город только о них и говорит.
В груди Оксаны что-то оборвалось. К горлу подступила тошнота.
— Но что я такого сделала? О чем тут говорить?
Ларри Кинга сменила реклама финансовой компании:
«Сейчас самое выгодное время…»
— Ты выиграла двенадцать тысяч, — произнесла Джессика ровно и сухо. — Это очень большой выигрыш для нашего города. А потом напилась и проиграла все, до цента. Ты вела себя неприлично, оскорбляла персонал казино, устроила скандал в баре!
— Ой! Я правда ничего не помню!
— Возможно, в России это и оправдание, но не в Америке, — ледяным тоном сказала Джессика. — Здесь не принято так себя вести, не принято швырять деньги на ветер! Это неприлично, это вызов обществу!
— Но я не знала…
— Как не знала? Знала! Я ведь предупреждала тебя насчет шампанского!.. — Тут Джессика выдержала еще одну паузу и произнесла замогильным голосом: — Это был «Боллинжер», по триста двадцать за бутылку!
— «Боллинжер»? — зачем-то переспросила Оксана.
— Проигравшись, ты требовала еще шампанского, требовала икры, причем пыталась расплатиться карточками, на которых не было денег!
Ноги стали ватными, Оксана села на пол.
— Бармен вызвал полицию. Он говорил, ты вела себя агрессивно, оскорбляла его… выкрикивала расистские лозунги…
— Кошмар…
— А что ты мне говорила — помнишь? — продолжала Джессика. — Впрочем, ладно…
И тут же загремела:
— Обзывала толстой похотливой дурой!.. Американской сучкой!..
Она заплакала, заглушая бойкую увертюру перед началом «Крошек из Лас-Пальмас».
— Погоди… Я не хотела, — проговорила Оксана онемевшими губами. — Я здорово набралась, Джессика. Извини…
— Толстой похотливой сучкой и дурой! Значит, ты считаешь меня такой! — рыдала та.
— Но почему… Ты же видела, в каком я состоянии!.. Почему ты не пыталась меня остановить?!
Джессика от неожиданности поперхнулась, даже в ее телевизоре возникла какая-то пауза.
— Как не пыталась?! Как?! Мы с тем парнем из охраны целых десять минут держали тебя за руки, уговаривали, пытались не пустить в игровой зал!..
— Ковбой, да?.. — вспомнила Оксана. — С бровями? У него действительно большие… Как мне стыдно, Джессика, если б ты знала!
— Я заплатила триста двадцать долларов за эту последнюю бутылку, а Барклай вызвался отвезти тебя домой. Только поэтому тебя не забрали в участок! Мистер Рипли, хозяин казино, договорился с шерифом, ведь он неплохо на тебе заработал…
Джессика замолчала. В трубке слышалось ее тяжелое дыхание. Она шмыгнула носом.
— Не знаю, дорогая, как ты будешь из всего этого выпутываться… — сказала она. — Такие вещи в нашем городе запоминают надолго. Думаю, местные газеты распишут все в красках…
— Я тоже не знаю, — ответила Оксана и положила трубку на рычаг. Теперь она вспомнила все. Или почти все.
