Боль была страшная, но здоровая рука была занята горящим факелом. Ещё вчера ему за такое оторвали бы голову, но не сегодня… Сегодня Андрей мечтал лишь об одном – не потерять сознание и не упасть раньше времени.
Но тут и всего-то два пролёта.
Андрей сам не заметил, как оказался в просторном сухом подвале. Откуда-то шёл свежий воздух: факел принялся гореть ярче. Можно было рассмотреть бочонки и аккуратно сложенные мешки. А за ними Андрей вдруг увидел яркий свет, в лучах которого стояли и улыбались отец, ещё в прошлом годе ушедший взрывать ляшскую сапу, да так и не вернувшийся с вылазки, мать с сестрёнкой, помершие от лихоманки зимой. А рядом с ними стояла посадская девка Танька в праздничном сарафане. Живые.
«Иду!» – одними губами вымолвил Андрей.
Торопясь, чтобы огонь не погас, Беляницын опрокинул один из бочонков, пнул по нему, выбивая крышку.
Хотел было осенить себя крестным знамением и попросить у Господа прощения за все свои вольные и невольные грехи, но правая рука не слушалась.
Вздохнув, Андрей поднёс факел к открытому бочонку с порохом…
На экране ещё оседали куски стен, размётанные взрывом, а генерал Песков уже встал со своего места:
– Пройдёмте.
Присутствующие дружно вскочили и цепочкой, согласно ранжиру, перешли в просторный кабинет начальника отдела специальных операций генерал-майора Пескова. Вроде бы раньше смотрели видео прямо в кабинете… О чём это говорит? Вероятно, о том, что отдел будет реорганизован в Управление, а генерал-майору вскорости упадёт на погоны ещё одна звезда. Впрочем, это не для умов капитанов-подполковников…
Песков молча кивнул в сторону длинного стола, а когда все быстро, но без суеты расселись, спросил:
– Ваше мнение, товарищи офицеры?
Спецназовцы переглянулись, а Дёмин перевел взгляд на Свешникова.
– Как я полагаю, – начал историк, – вы нам продемонстрировали кадры из Смутного времени. Точнее – падение Смоленска. Июнь 1611 года, насколько я помню, когда полякам удалось разрушить стены города. Две последние опорные точки – Успенский храм, его ещё Мономаховым называют, и башня, где укрылся воевода Шеин с семьёй. По преданию, когда поляки ворвались в храм (его на время осады в госпиталь превратили) и стали убивать раненых, посадский человек Ондрюшка Беляницын взорвал запасы пороха, хранившиеся под храмом. Понятное дело, вместе с поляками.
– А чего это они порох под церковью хранили? – перебил историка единственный присутствующий здесь «посторонний» – замначальника управления вооружения полковник Лавров. Видимо, взыграла профессиональная «чуйка».
– Да, почему? – поинтересовался и генерал.
– А где ещё было хранить? – пожал плечами Свешников. – Это сегодня церковь – храм, куда только молиться ходят. А в прежние времена – это тебе и библиотека, и всё такое прочее. В крепостных сооружениях порох хранить опасно, каменных строений в городе нет. Вот и приспособили церковь. Подвал большой, вентиляция хорошая…
Стало быть, Смоленск был ключевым городом для обороны России – там пересечение дорог, и его падение открыло полякам путь к завоеванию Москвы. Правда, зимой туда прибыло русское посольство – просить на престол сына польского короля Владислава. Владислав числился русским царём аж до 1634 года.
– А разве не Михаил Романов был на престоле? – удивился полковник. – Помнится, Романовы вступили на престол в 1613 году. Щас погуглю, – Лавров вытащил смартфон.
Свешникова слегка перекосило. Не привык историк, чтобы его слова перепроверяли. Остальной народ смотрел на полковника со снисходительным презрением.
– А почему мне пишет: «Нет сети»? – возмутился Лавров.
Потом до него дошло. Не в том он кабинете, чтобы можно было свободно выйти в «мировую паутину».
– Давайте-ка мы с вами профессионала послушаем, – миролюбиво предложил генерал.
– Династия Романовых взошла на престол в 1613 году, – подтвердил Свешников. – Но чисто формально Владислав числил себя русским царём вплоть до 1634 года, до новой русско-польской войны. Мы как раз решили Смоленск обратно вернуть, но проиграли. Договорились, что Смоленск останется за Польшей, а Владислав откажется от титула царя.
Кажется, историк был готов разразиться лекцией о внешней политике первых Романовых, но был остановлен покашливанием подполковника Дёмина:
– Алексей Михайлович, в двух словах.
– Если в двух словах, то всё было так: в России в конце шестнадцатого века началась Смута. Про Лжедмитрия все помним? – не дожидаясь ответных кивков слушателей, Свешников продолжил монолог: – Некий человек выдавал себя за спасшегося царевича Дмитрия. Большинство про одного слышало, максимум – двух, а их было до чёрта. После того, как убили Лжедмитрия номер один – ну, того, кто себя за сына Ивана Грозного выдавал, – на престол взошёл Василий Шуйский. Но тут объявился Лжедмитрий номер два. Дескать – царь и великий князь Димитрий Иоаннович снова чудесным образом спасся! Как проверить?
Офицеры осторожно пожали плечами. Действительно, как проверишь? Не существует на свете никаких «царских знаков».
