Датчанин сделал еще несколько шагов вперед, взяв на всякий случай автомат на изготовку. Снова шорох… Крысы? Он включил фонарик. Существо, метнувшееся на четвереньках в сторону, было крупнее крысы. Размером с небольшую собаку. Улепетывая, оно оглянулось через плечо, и Датчанин увидел бледное личико, полные ужаса карие глаза.
– Цезарь, – окликнул он.
– Тикать! – отозвалось существо, не останавливаясь, и несколько раз тревожно цокнуло.
– Цезарь, малыш, не бойся, – Датчанин нашарил в рюкзаке сверток с копченой свининой. – Поди сюда. Дам ням-ням.
– Ням-ням? – с вопросительной интонацией донеслось из темноты.
– Ням-ням, – подтвердил Сергей. – Цезарь хороший. Цезарь умница.
То ли ласковые интонации подействовали, то ли малыш и впрямь был очень голоден – он потихоньку приближался на четвереньках, иногда сокрушенно и совсем по-взрослому вздыхая.
Еще долго Датчанин подманивал его кусочком свинины, ласково уговаривая не бояться. Наконец, Цезарь протянул лапку, схватил подношение и вцепился в него зубами, тут же отскочив в сторону. Истомин терпеливо ждал, не делая попыток приблизиться к малышу. Быстро сжевав первый кусок, он уставился на сталкера в ожидании. На этот раз Цезарь был смелее и отскочил не сразу, а третий кусок и вовсе доедал, сидя совсем рядом. Датчанин дождался, пока малыш насытится, и спросил:
– Цезарь, а где Тятя?
– Далеко-о, – развел лапками тот. И сталкер мог бы поклясться, что в глазах его блеснули слезы.
– Можешь показать?
Цезарь на четвереньках побежал вперед, иногда оглядываясь. Датчанин шел за ним. Они пару раз свернули и оказались в тупике. Возле стены луч фонарика осветил ворох грязного меха. Это была Линда!
Ее глаза отливали красным в темноте. Она приподняла было голову – и тут же уронила ее на лапы. Исхудалая, ко всему равнодушная. А рядом лежал бесформенный ком тряпья.
Датчанин подошел поближе. Поворошил тряпки, разглядывая тело, потрогал безвольно откинутую руку. Каскадер, видимо, умер пару дней назад. Новых ран на теле не было видно.
– Вот так, – сказал сталкер тоскливо глядевшей на него Линде. Он даже не очень удивился – в последнее время видел вблизи столько смертей, что и переживать-то разучился почти. – Что же тут случилось, Линдочка?
Вопрос был чисто риторическим. Та подняла голову и тихонько заскулила. Кто знал, да и какая уже была разница, отчего скончался ее хозяин. Может, началась гангрена. Может, от большой потери крови. А возможно, отказало сердце. И некому было прийти на помощь. Сам-то Истомин, пока Каскадер умирал, пьянствовал на Краснопресненской. Хотя Датчанин был совсем не уверен, что сумел бы его спасти, даже находись он рядом. Но, по крайней мере, тот умер бы не в одиночестве. Саша при ближайшем рассмотрении не вызывал особой симпатии, но все же это был еще один из тех, кто знавал прежнюю жизнь. Сергей вспомнил его рассуждения о том, что выживает сильнейший. Вот Каскадера уже нет, а Датчанин выжил. Но сильнейшим он себя не чувствовал. Наоборот, на душе было как-то погано.
– Пойдешь со мной? – спросил он Линду, даже не думая, что будет делать с такой зверюгой. Ему показалось, она поняла его вопрос, но в ее печальных глазах сталкер прочел отказ. Он пошарил в рюкзаке, достал кусок вяленого мяса и положил возле нее. Она не шевельнулась.
– Ладно, земля тебе пухом, друг, – сказал Датчанин. Мелькнула было мысль попробовать похоронить Каскадера – не посторонний все же. Но он понял, что Линда не позволит. «Так и будет тут лежать возле мертвого хозяина, пока сама не умрет от тоски. И ничего тут не поделаешь. С другой стороны, он ведь и так под землей. Когда-нибудь туннель обрушится и станет ему могилой».
Датчанин постоял, подумал – куда теперь податься? Можно было бы остаться здесь, обследовать район – наверняка тут, кроме аптеки, еще нашлось бы что-нибудь интересное. Но мысль эту он тут же прогнал – не смог бы он спокойно изучать здешние места, зная, что поблизости лежит едва остывшее тело недавнего знакомого.
И еще – ему по-прежнему не хотелось идти на Улицу 1905 года. «Авось сами как-нибудь разберутся со своим монстром, если он действительно существует. Наверное, это какая-нибудь зверушка из Зоопарка. Может, устроила себе логово в вестибюле и выводит там потомство. Захотели бы – давно бы сами выкурили ее оттуда. Но нет, всем хочется чужими руками жар загребать. Ладно, надо сначала добраться до метро. А там уж решу, куда направиться». Ему захотелось обратно, к людям – тишина начинала действовать ему на нервы. Он сделал шаг, другой.
И вдруг он услышал сзади почти человеческий стон. Вернулся. Посветил фонариком. Линда раскинулась на полу, выставив огромный живот. «Рожает? – Датчанин присел рядом. – Вот так оно и бывает, – философски подумал он. – Одна жизнь иссякла, но на смену ей приходит новая. Только что ждет малыша Линды, если она и дальше будет отказываться от еды, тоскуя по хозяину?»
Он почувствовал что-то теплое возле правой ноги. Цезарь прижался к нему, обхватил лапками.
– Тятя, – сказал он.
