– Ладно. Про Талисман я наслышан. Что там такого странного с Шеали?
– Наши аналитики… – начал Юрий. – Да, в общем-то, не аналитики, а Эрнесто Полушкин в единственном экземпляре. Он считает, что Шеали – неразумны.
– Что-что? – засмеялся Мартин.
– Он умный мужик, – сказал Юрий. – Если сделал такой вывод, то основания у него были. Но после происшествия с Ириной он отказывается с нами сотрудничать. И аргументировать свои предварительные выводы не желает.
– А приказать ему вы не можете?
Юрий Сергеевич покачал головой:
– Мартин, если человек работает в такой структуре, как наша, им очень легко управлять. Но лишь до определенной грани…
– Он знает слишком много, чтобы можно было на него давить? – понял Мартин. – И еще какая-нибудь шпионская пошлятина… вроде сейфа с документами в швейцарском банке?
Чекист молчал. Красноречиво молчал.
– Из вашей конторы не уходят насовсем, – негромко сказал Мартин.
– Бывают исключения, – признался Юрий. – Все что я знаю – по мнению Полушкина раса Шеали не обладает разумом. Исходи из этого, когда посетишь Шеали.
– Бред, – только и сказал Мартин. Потянулся за бутылкой.
Но Юрий мягко выволок его из-за стола и сообщил:
– Пора, граф, вас ждут великие дела. Рюкзак я собрал. На четвертом пропускном пункте стоят наши люди, к оружию не придерутся. Пошли.
– Да я сейчас даже истории толковой не придумаю! – взмолился Мартин. – Дай хоть пару готовых, у вас же есть запас!
– Нельзя, – выпихивая Мартина из кухни, отрезал Юрий. – Извини, но нельзя.
Лишь войдя в коридор московской Станции, Мартин позволил себе расслабиться. Остановился, помассировал мятое лицо. Встряхнулся, будто выбравшийся из воды пес. И осклабился – будто перед ним по-прежнему был обходительный подполковник госбезопасности Юрий Сергеевич.
– Вашу мать, – пробормотал Мартин. – Туды и растуды…
Нет, ну почему российские спецслужбы с такой готовностью используют метод кнута и пряника, когда достаточно поговорить по-человечески?
Юрий Сергеевич был Мартину симпатичен. И даже с большинством его воззрений Мартин вполне мог согласиться. И аллергией “на внутренние органы” он не страдал, в детстве зачитывался книгами о разведчиках и сыщиках, равно восхищаясь Шерлоком Холмсом, Ниро Вульфом, Эрастом Фандориным и Исаевым-Штирлицем. Джеймса Бонда Мартин не любил из патриотизма. Потом на долгое время кумирами его стали Богдан Рухович Оуянцев-Сю и Багатур Лобо 7, он лишь не мог решить, кому следует подражать – простоватому, но отважному и сильному Багатуру, либо нервическому и проницательному Богдану.
Казалось бы, Юрию Сергеевичу достаточно было поговорить с Мартином, воззвать к его патриотизму и более-менее откровенно изложить ситуацию. Но Мартин понимал: в конторе не дураки сидят. И короткое пребывания в камере, и чудовищная пьянка, и завуалированные угрозы, и дурацкое производство в майоры – имело некий потаенный смысл.
Скорее всего – имело.
Прежде чем отправиться к ключникам, Мартин тщательно прокрутил в памяти весь вчерашний вечер, потом ночь. Все, что говорил и делал. Все перепады настроения и невнятные реплики, внимательно выслушанные гэбэшником.
Хорошо иметь в крови от природы и от предков полученный высокий уровень алкогольдегидрогеназы. А говоря по-простому – не упиваться до потери памяти.
Впрочем, и Юрий Сергеевич мог похвастаться хорошей переносимостью алкоголя. Он тоже ничего не сказал – сверх того, что хотел сказать. Не выдал, почему спецслужбы выбрали именно Мартина. Не признался, путем какой хитрой операции Мартин может переубедить ключников.
Или переубеждать их вовсе не нужно? И дело совсем в другом?
Мартин вздохнул. Пока гадать бесполезно. Надо найти Иринку и посоветоваться с ней.
А для этого требуется пройти Врата. Несмотря на головную боль и общее препаршивое состояние.
– Нам лишь кажется, что мы живем непрерывно, – сказал Мартин, опускаясь в кресло перед ключником. – Фотону, быть может, тоже мнится, что он – частица, но мы то знаем – он еще и волна.
– Любопытно, – решил ключник и заерзал. Это был мелкий ключник, то ли детеныш, то ли низенький от природы. Живой блеск глаз почему-то заставлял Мартина думать, что ключник молод.
