Мартин вернулся в дом, по пути вытряхнув в пакет с фруктами накопившуюся в почтовом ящике корреспонденцию — разгрести на досуге.
Сполоснул под краном и обдал кипятком лимон, нарезал тонкими кругами, посыпал сахарно-кофейной пудрой. Некоторые эстеты рекомендовали добавить к гармонии кисло-сладко-горького вкуса ещё и солёную ноту — крошечной щепоткой соли или маленькой порцией икры. Но это Мартину всегда казалось излишеством и чревоугодием.
Вот теперь приготовления к одиночной пьянке были завершены.
Мартин уселся в кресло перед телевизором, включил какой-то мелкий канал, специализирующийся на старых кинофильмах, и приглушил звук. На журнальном столике уже стоял открытый коньяк и блюдце с «николашкой», трубка, пепельница, зажигалка и кисет с табаком, рядом — телефонная трубка, чтобы не вскакивать, если вдруг кто-то вздумает позвонить. Туда же Мартин вывалил и почту из пакета. А на донышко пузатого бокала плеснул граммов тридцать коньяка, поболтал, вдохнул аромат.
Запах обещал приятный вечер у телевизора. Запах обещал хорошую, уже читанную книжку, взятую наугад с полки, возможно — ещё одну початую бутылку и крепкий сон.
Но никак не тягостные раздумья о четырех погибших и трех живых девушках!
— Обманул, дядька… — пробормотал Мартин. — Ты же меня вокруг пальца обвёл!
Но коньяк всё-таки выпил с удовольствием. Крякнул, с тревогой прислушиваясь к послевкусию.
Запивать коньяк не хотелось совершенно. Значит, все в порядке. Спирты не менее чем пятилетней выдержки… Была у Мартина такая верная примета.
— Ну-ка, ну-ка, — благодушно сказал он, набивая трубочку. Табачок в кисете подсох, по-хорошему — стоило бы открыть новый, а этот увлажнить, но Мартин решил сегодня быть проще. Зажигалка выплюнула язычок пламени, запахло мёдом и вишнёвым листом. — Ну-ка…
С этими словами Мартин налил себе вторую порцию коньяка и, оставив её пока нетронутой — согреться и подышать, принялся проглядывать бумажную почту.
Половину он выбрасывал, едва глянув на конверты — какая-то реклама, пусть даже и персонифицированная, по нынешней моде, но опытный глаз легко отличит «рукописные шрифты» принтера от настоящего конверта, надписанного живым человеком. Мартин знал, что его ждёт в письме: полстраницы тёплого и невразумительного трёпа, заставляющего перебирать в уме всех знакомых женщин, а в конце: «…кстати, недавно мне подарили изумительную вещицу — „Мини-биосфера“, крошечный террариум с настоящими живыми паучками. Выглядит прекрасно, да и стоит недорого, а приобрести их можно…»
Пришло и несколько счётов, которые Мартин осмотрительно отложил на потом — не портить настроения. Две открытки и письмо от реальных знакомых — чего только не накопится за две недели!
И письмо, которое едва не отправилось в мусор вместе с рекламой.
Вместо обратного адреса в нём стояло только имя — «Ирина».
В груди нехорошо заныло. Мартин хлопнул вторую дозу коньяка, не почувствовал вкуса вообще и внимательнее глянул на конверт. Почерк Ирины он помнил смутно, хотя и прочитал её дневник.
Адрес… адрес был написан другой рукой. Странной рукой… будто буквы копировали и перерисовывали, а не писали.
Судя по штемпелям, отправили письмо вчера утром, с главпочтамта. Можно было поздравить московскую почту с достойной столицы великой державы оперативностью.
— Что же ты делаешь… — пробормотал Мартин. И вскрыл конверт.
Вот здесь почерк был знакомый.
Мартин глотнул коньяка и едва удержался от того, чтобы запустить бокалом в стену.
Внимательно осмотрел листок бумаги. Собственно говоря, это была не бумага. Что-то похожее, тонкое, белое, пригодное для письма, но не бумага.
