Ирина смешалась:
— В какой суд?
— В Галактический. Где разбираются претензии разных цивилизаций. В фантастических романах всегда такой бывает.
— Твоя ирония нравится мне, — громогласно произнесла амёба и опустила на плечо Мартина ложноручку. — Но мы можем выразить своё возмущение и иным способом. К примеру, сделать планету ключников похожей на Беззар. С орбиты мы сможем диктовать ключникам любые условия!
— Я не буду в этом участвовать, — резко ответил Мартин. — Даже если ключники используют чужие достижения — это не повод к их геноциду. Они никому не причиняют вреда, напротив! А наши амбиции… это только амбиции. Жизнь — лотерея, и главный приз всегда достаётся одному.
Амёба сдвинула органеллы, изображая взгляд, обращённый к Ирине. И сказала:
— Ты была права, товарищ. Он годится. В нём нет лишней агрессии.
Ирина виновато улыбнулась Мартину:
— Извини. Я была уверена, что в тебе нет слепой неприязни к ключникам. Но беззарийцы настаивали на проверке.
— Что ещё подлежит проверке? — устало спросил Мартин. — Толерантность к чужим формам жизни? Уровень интеллекта?
— Толерантность ты продемонстрировал, терпя моё паясничанье, — сказал Павлик. — А твой уровень интеллекта вообще не важен.
Представьте себе море, разделённое не то мановением руки пророка, не то взрывом чудовищной силы. Вздыбившиеся волны, обнажившееся дно — овальная долина посреди водной глади.
Теперь остановите волны, жаждущие сомкнуться! Пусть они замрут, пусть на высохшем дне, в небрежении близко от застывших синеватых стен, возникнут причудливые деревянные строения — ломаные линии, острые углы… приснившийся Дали учебник геометрии. Пусть между зданиями будут неспешно прогуливаться — не то идти, не то течь — аморфные амёбы, превосходящие размерами человека.
Сверху подвесьте солнце — яркое, голубоватое, размерами больше земного. Его лучи пронзят застывшие волны, высветят синее кисельное море, в котором плывут, раздвигая жгутиками плавников упрямую субстанцию, огромные меланхоличные бактерии.
— Как в учебном фильме, — сказал Мартин, отходя от окна. — Простейшие формы жизни. Быт, обычаи и нравы амёб.
— Эти простейшие во многом превосходят людей, — заметила Ирина.
— Да, я понимаю…
Мартин подошёл к девушке. Они были вдвоём в деревянном пирамидальном строении, в маленькой комнате у самой его вершины. Откуда у местных обитателей, живущих в мире плавных форм, взялось само понятие углов. Неужели резкие, грубые очертания казались им привлекательными? Видимо, да. Не зря же это здание служило каким-то культовым целям.
— Ирина, а дерево местное?
— Конечно.
Мартин с сомнением поколупал пальцем доску. Теперь было понятно, откуда ключники копировали внутренний дизайн Станции.
— А деревья у них — многоклеточные?
— Да, — кивнула Ирина. — Растения эволюционировали. А живые организмы — лишь выросли в размерах. Удивительно, правда?
Мартин кивнул. Впрочем, он повидал достаточно удивительного, чтобы не вдаваться в причуды местной биологии.
— Мне куда удивительнее, что ты жива.
— Все так запущено? — спросила девушка.
— Да. Впрочем, на Прерии-2 мы успели немного поговорить…
— Я помню… — прервала его девушка и нахмурилась.
— Как ты можешь помнить? — в лоб спросил Мартин. — Ира… давай начистоту.
Девушка тихонько засмеялась. Впрочем, совсем не обидно. Было в ней что-то, далеко не всегда свойственное женщинам… Мартин даже терялся, как назвать это свойство… может быть — «не-бабскость?».
Впрочем, это не только неуклюже, но и не совсем точно. Когда мужчина в сердцах говорит «бабьё!», вкладывая в свои слова ту же неприязнь, что и женщина при слове «мужлан!», оттенки смысла очень сильно разнятся. Бабьём становятся женщины плаксиво истеричные, чудовищно кокетливые, завзятые сплетницы и ничем не интересующиеся домохозяйки… так же как мужлана может характеризовать и любовь к выпивке, и слабость к прекрасному полу, и грубая неотёсанность, и просто плохо подстриженные ногти.
В Ирине, что греха таить, присутствовала и кокетливость, и истеричность, и все положенные женщинам недостатки — пусть и в лёгкой форме. Может быть, все дело было в их гармоничности? Любой человек в равной мере скроен из хорошего и дурного, но бывают чудесные исключения, когда слабости развиты ровно в той мере, чтобы привлекать, а не отталкивать. Краткую пору такой гармонии проходят почти все девочки-подростки — чтобы стремительно утратить и обрести вновь лишь в бальзаковском возрасте. Или не обрести никогда. Но бывают и счастливые исключения, которые остаются созвучными в своих достоинствах и недостатках в любые годы.
Мартин решил, что в Ирине ему нравится эта труднодостижимая гармония.
— Давай начистоту, — согласилась Ирина. — Ты хочешь знать, как нас стало семь?
— Да! — воскликнул Мартин.
Небеса не разверзлись. Двери не распахнулись, впуская в комнату толпу разъярённых амёб. Ирина не схватилась за сердце, сражённая коварным инфарктом.
— Все очень просто, — сказала девушка. — Контрол.
— Что?
