Набросив куртку – к вечеру небо над Москвой совсем уж посерело, обещая не то дождь, не то пронизывающую осеннюю стылость, – Мартин выскочил из квартиры. Добежал до угла, где в маленьком стеклянном киоске продавали овощи и фрукты, купил три крупных толстокорых лимона – с запасом. Заодно прихватил пару яблок и спелый авокадо, к которому питал давнюю и крепкую любовь. Гражданин, выбирающий в ларьке груши, вежливо посторонился – видимо, выбор его был весьма труден и долог.
Мартин вернулся в дом, по пути вытряхнув в пакет с фруктами накопившуюся в почтовом ящике корреспонденцию – разгрести на досуге.
Сполоснул под краном и обдал кипятком лимон, нарезал тонкими кругами, посыпал сахарно-кофейной пудрой. Некоторые эстеты рекомендовали добавить к гармонии кисло-сладко-горького вкуса ещё и солёную ноту – крошечной щепоткой соли или маленькой порцией икры. Но это Мартину всегда казалось излишеством и чревоугодием.
Вот теперь приготовления к одиночной пьянке были завершены.
Мартин уселся в кресло перед телевизором, включил какой-то мелкий канал, специализирующийся на старых кинофильмах, и приглушил звук. На журнальном столике уже стоял открытый коньяк и блюдце с «николашкой», трубка, пепельница, зажигалка и кисет с табаком, рядом – телефонная трубка, чтобы не вскакивать, если вдруг кто-то вздумает позвонить. Туда же Мартин вывалил и почту из пакета. А на донышко пузатого бокала плеснул граммов тридцать коньяка, поболтал, вдохнул аромат.
Запах обещал приятный вечер у телевизора. Запах обещал хорошую, уже читанную книжку, взятую наугад с полки, возможно – ещё одну початую бутылку и крепкий сон.
Но никак не тягостные раздумья о четырёх погибших и трёх живых девушках!
– Обманул, дядька… – пробормотал Мартин. – Ты же меня вокруг пальца обвёл!
Но коньяк всё-таки выпил с удовольствием. Крякнул, с тревогой прислушиваясь к послевкусию.
Запивать коньяк не хотелось совершенно. Значит, всё в порядке. Спирты не менее чем пятилетней выдержки… Была у Мартина такая верная примета.
– Ну-ка, ну-ка, – благодушно сказал он, набивая трубочку. Табачок в кисете подсох, по-хорошему – стоило бы открыть новый, а этот увлажнить, но Мартин решил сегодня быть проще. Зажигалка выплюнула язычок пламени, запахло мёдом и вишневым листом. – Ну-ка…
С этими словами Мартин налил себе вторую порцию коньяка и, оставив её пока нетронутой – согреться и подышать, принялся проглядывать бумажную почту.
Половину он выбрасывал, едва глянув на конверты – какая-то реклама, пусть даже и персонифицированная, по нынешней моде, но опытный глаз легко отличит «рукописные шрифты» принтера от настоящего конверта, надписанного живым человеком. Мартин знал, что его ждёт в письме: полстраницы тёплого и невразумительного трёпа, заставляющего перебирать в уме всех знакомых женщин, а в конце: «…кстати, недавно мне подарили изумительную вещицу – „Мини-биосфера“, крошечный террариум с настоящими живыми паучками. Выглядит прекрасно, да и стоит недорого, а приобрести их можно…»
Пришло и несколько счётов, которые Мартин осмотрительно отложил на потом – не портить настроения. Две открытки и письмо от реальных знакомых – чего только не накопится за две недели!
И письмо, которое едва не отправилось в мусор вместе с рекламой.
Вместо обратного адреса в нём стояло только имя – «Ирина».
В груди нехорошо заныло. Мартин хлопнул вторую дозу коньяка, не почувствовал вкуса вообще и внимательнее глянул на конверт. Почерк Ирины он помнил смутно, хотя и прочитал её дневник.
Адрес… адрес был написан другой рукой. Странной рукой… будто буквы копировали и перерисовывали, а не писали.
Судя по штемпелям, отправили письмо вчера утром, с главпочтамта. Можно было поздравить московскую почту с достойной столицы великой державы оперативностью.
– Что же ты делаешь… – пробормотал Мартин. И вскрыл конверт.
Вот здесь почерк был знакомый.
