Путешественники пробыли в Карлсбаде до тех пор, пока Афанасий Авксентьевич, заболевший в этом году диабетом, не окончил курса лечения. Затем они отправились в Вену.
Когда они подъехали к гостинице, щегольски одетый портье ударил в колокол, и тотчас же с низкими поклонами выбежала целая команда служащих.
Шел мелкий дождь. Саша стоял у окна. Вот она, Вена, о которой он столько читал! В туманном воздухе вырисовывались ее узкие дома. Упираясь в сумрачное небо, темнели шпили церквей.
Дождь перестал. За прозрачным облаком появилось солнце. Заблестела вода в Дунайском канале. Отчетливо донеслись звонки конок, ползущих по мосту.
Раздался бой часов на Стефанс-доме.
За несколько дней отец и сын осмотрели все достопримечательности города. Незадолго до отъезда они посетили Главный венский оперный театр. Давали «Кармен».
С первых же звуков оперы Саша почувствовал, что попал в родную ему сферу. «Я был потрясен чудным, полным, сочным звуком оркестра, — записал он позже в автобиографии, — и очарован пряными, экзотическими мелодиями и гармониями оперы».
Ему казалось, что открылись и предельно искренне зазвучали его чувства, что огненная музыка «Кармен» — это то, что он искал всю жизнь.
«Ошеломленный я вышел из театра, — пишет Спендиаров, — мечтая, как о высшем счастье, услышать когда-нибудь свое произведение в исполнении такого же прекрасного оркестра. Несомненно, что с этого момента во мне зародилась особенная любовь к оркестру и стала укрепляться любовь к экзотическому колориту в музыке».
Спендиаровы вернулись в Симферополь в начала-августа.
В середине месяца Саша вместе с Леней выехал в Москву.
21 августа 1890 года
Дорогой папа!
Вот уже четыре дня, как мы в Москве. Дорога была длинная и очень утомительная, так что мы очень обрадовались, когда добрались, наконец, до Москвы…
Прежде всего мы остановились в гостинице «Петергоф» — грязной и далеко не такой роскошной, как «Метрополь», в котором мы останавливались в Вене. Вечером мы отправились на Тверской бульвар, где в тот день как раз играла военная музыка. Нам сказали, что это один из самых лучших оркестров, и действительно, музыка была очень хорошая и очень мало уступала тому военному оркестру, который мы слышали в Вене на выставке. Вчера и сегодня я тоже слушал музыку на бульварах, но она была уже значительно ниже венской.
На следующий день мы отправились в университет, внесли деньги и записались на лекции…»
Не имея особой склонности к какой-либо определенной отрасли науки, Саша решил, по примеру Лени, поступить на естественное отделение физико-математического факультета.
Его тотчас же приняли в студенческий оркестр. Дирижер оркестра, известный композитор-этнограф Николай Семенович Кленовский, состоявший также дирижером Императорской оперы, предложил ему играть первую скрипку на первом пульте.
На репетиции Кленовский подвел Сашу к рыжеволосому студенту с козлиной бородкой и необыкновенно выпуклым лбом.
— Александр Вячеславович, — обратился Николай Семенович к студенту, — разрешите вас познакомить: наш новый скрипач Александр Афанасьевич Спендиаров.
«Вижу, подходит ко мне молодой человек, блондинчик со скрипкой, — рассказывал Александр Вячеславович бесовский, ныне покойный профессор Ленинградской консерватории по классу теории. — Учтиво поклонившись, он сел рядом со мной за первый пульт. С этого дня мы подружились. Мы были концертмейстерами попеременно. Технически я был сильнее его, но он импонировал оркестру твердым ритмом и спокойствием концертмейстера».
Первый в сезоне студенческий концерт, в котором участвовал известный виолончелист А.А. Брандуков, состоялся 14 ноября. На балконе Большой залы Российского благородного собрания столпились Сашины одноклассники, ставшие студентами Московского университета. С гордостью рассматривали они в бинокль концертмейстера первых скрипок — в парадном студенческом мундире и в пенсне, придававшем особенную четкость его строгому профилю,
Симферопольцы присутствовали и в зале Военного собрания, когда Леня и Саша выступали там соло. Леня пел арию из оперы Масканьи «Сельская честь», а Саша играл «Берсез» Симона,
