– Сам я никогда такого не видел, – говорил Клифф, – но знаю одного парня, который это наблюдал. Думаю, мне такое зрелище понравится. – Ему никак не удавалось добиться от Энни никакой реакции, и потому Бакстер решил вернуться к прежней теме. – Не знаю, какой тебе теперь от него будет прок. В последний раз, когда мы с ним встречались, я его малость подержал за яйца. Ты когда-нибудь видела, как выглядят яйца, если их вынуть из мошонки? Черт, надо было мне привезти, показать тебе. – Бакстер посмотрел ей в глаза, она ответила таким же прямым взглядом. Он видел, что Энни не знает, верить ей в правдивость этой истории или нет, но при каждом повторении ее сомнения усиливаются. Бакстер решил на протяжении нескольких дней пока не возвращаться к этому рассказу.
– Надеюсь, – продолжал он, – если этот тип сюда заявится, мне не придется убивать его сразу. Если в капкан не попадет, то на собак нарвется, или мне удастся его ранить, но не убить. Вот тогда я притащу его сюда, и тут ты о нем позаботишься. Удовлетворишь его от души напоследок, а потом я сдеру с него живьем шкуру и выдублю ее…
– Замолчи!
Бакстер поднялся.
– Что ты сказала?
– Прекрати! Прекрати сейчас же!
– Да? Ну-ка, встань.
– Нет.
– Вставай, сука, и делай, что тебе говорят, а то хуже будет.
Энни поколебалась, потом встала.
– Сбрось одеяло.
Она разжала пальцы, и одеяло соскользнуло на пол. Бакстер достал из кармана цепочку с ключом, присел на корточки и снял висячий замок, высвободив кандальную цепь. Потом выпрямился и приказал:
– Иди к дивану, перегнись через боковину и так и стой. Она отрицательно замотала головой.
Бакстер вытащил револьвер и наставил оружие прямо ей в лицо:
– Делай, что сказано.
– Нет. Можешь стрелять.
Он опустил револьвер к ее животу и проговорил:
– Если я выстрелю сюда, помирать будешь сутки.
Энни не сделала ни одного движения: ей хотелось умереть и было совершенно безразлично, сколько времени займет эта процедура. Потом у нее возникла мысль о детях, и она сразу подумала, не вспомнит ли Кит то, что она ему когда-то рассказывала насчет Грей-лейк. А может быть, он позвонит Терри – Энни молила Бога, чтобы сестра поняла истинный смысл ее оговорки насчет Атланты.
Энни понимала, что они не могут сидеть до бесконечности одни в этом доме, рано или поздно тут кто-то появится, и тогда произойдет стычка, которая скорее всего закончится тем, что Клифф убьет и ее, и себя.
Она колебалась в нерешительности, не зная, что выбрать: дать Клиффу убить себя прямо сейчас или пожить еще немного в надежде, что она сумеет предпринять нечто такое, что позволит положить конец этому кошмару. Она не знала, однако, сколько сможет протянуть в такой обстановке, прежде чем Бакстер окончательно сломит ее. С того момента, как они приехали на озеро, прошло всего три дня, а она уже чувствовала, что сходит с ума: всякий раз, когда Бакстер что-то затевал, она, боясь боли, понемногу отступала перед его извращенной целеустремленностью. Энни сознавала, что в подобном положении неспособна с ним тягаться. Она была всецело в его власти, и даже ее пассивное сопротивление только разжигало его садизм. Но все же становиться его добровольной жертвой она не намеревалась, а потому ответила: – Иди к черту.
Бакстер опустил револьвер, подошел к камину и сунул кочергу в пламя.
Энни наблюдала за ним. Нет, сейчас он ее не убьет. Пока еще нет. Но то, что он вознамерился сделать, – сделает. Кончик кочерги раскалился докрасна, и Бакстер достал ее из огня и плюнул на это место. Слюна зашипела – Бакстер поднес раскаленный конец к правой груди Энни.
– Мне не хочется этого делать, но ты не оставляешь мне другого выхода, – сказал он.
– Мне тоже не хочется, но ты не оставляешь мне
Бакстер посмотрел на нее, потом проговорил:
– Будет все равно по-моему, не так, так иначе. Ну?
Понимая, что возможности сопротивляться ему у нее почти исчерпаны, Энни повернулась и направилась к дивану. Цепь тащилась за ней по ковру, кандалы стирали кожу на лодыжках.
– Наклонись, – произнес он.
Энни наклонилась, перегнувшись через боковую ручку и упершись руками в подушки дивана. Она слышала, как Клифф поставил кочергу, потом расстегнул пояс с кобурой и куда-то его положил. Он подошел к ней сзади, расстегнул ремень, вынул его из брюк.
– Сейчас ты мне заплатишь за свой умный язычок. И за все те годы, что ты им трепала.
Ее подмывало ответить ему, но она понимала, что, если что-нибудь скажет, это только еще сильнее заведет Клиффа и он будет зудеть до бесконечности, а стоять и дожидаться в столь унизительной позе она не хотела.
– Ладно, делай, что собрался, – сказала она.
– Я хочу, чтобы ты осознала, что тебя ждет и за что именно тебе причитается.
– Черт тебя побери…
Он резко взмахнул ремнем и со всей силы опустил его на ягодицы Энни.
