В фильме утверждается и такое: "Он ехал в машине к пристани, где его уже ждал зафрахтованный пароход с американцами. Но доехать до цели он не успел... С тех пор его жизнью распоряжались только врачи. Спустя год, человека не стало...".
Последние три строчки вызывают недоверие к содержанию фильма: во-первых, Юлиан Семёнов умер не через год после первого инсульта, а через 1 год 11 месяцев и 7 дней, так как родился 8 октября 1931-го, а умер 15 сентября 1993-го года; во-вторых, он ехал не на пристань к зафрахтованному пароходу, а к ресторану, где у него должна была состояться важная встреча. Во всяком случае, так утверждает Вероника Боровик-Хильчевская, которая тоже должна была присутствовать на этой встрече вместе со своим мужем Артёмом Боровиком - заместителем Юлиана Семёнова.
Однако... Всё-таки правдой в фильме являются далеко непростые отношения писателя со своей женой, а также то, что значительная доля вины за неудавшуюся семейную жизнь приходится и на самого Юлиана Семёнова.
12 апреля 1955 года Юлиан и Катя официально стали супругами и в том же году, молодой журналист и начинающий писатель написал жене письмо, в котором были и такие строчки:
"... Не знаю, может быть ошибаюсь, но мне кажется, ты будешь несчастной в жизни. "Если родилась красивой, значит будешь несчастливой" - так верней. Хотя верь, не бравирую, твёрдо уверен - только со мной будешь счастливой...".
Строкой "...Не знаю, может быть ошибаюсь, но мне кажется, ты будешь несчастной в жизни..." Юлиан Семёнов, вольно или невольно, предсказал дальнейшую судьбу своей жены, как в их совместной жизни, так и после кончины писателя. Но его уверенность в том, что с ним Екатерина Михалкова будет счастливой, фактически оказалась пустой бравадой.
***
В книге "Юлиан Семёнов", вышедшей в 2006 году, Ольга Семёнова написала о своей матери следующее:
"...Когда ей исполнилось шестнадцать и пришла пора получать паспорт, Сергей Владимирович с Натальей Петровной, позвав ее в кабинет, спросили, согласна ли она на то, чтобы Сергей Владимирович ее удочерил. Памятуя о всём, что он для нее делал, мама, не сомневаясь, ответила: "Согласна". Когда об удочерении узнала богдановская родня, поняла, что поторопилась. В глазах добрейшей тетушки Лены читался немой укор, кузина Люся посмотрела свысока и спросила: "Я вот знаю день смерти моего отца в тюрьме, а ты?" Что маме было ответить? Не знала она день смерти отца, не помнила его лица, никогда не говорила о нем с Натальей Петровной, не принято было говорить о врагах народа. Она промолчала, и первый раз почувствовала себя предательницей.
Рослая, с густыми темными волосами, которые она безжалостно обрезала, сделав удобный перманент, с большими каре-зелеными глазами, она выглядела старше своих лет. Больше всех на свете, кроме Натальи Петровны, любила она тогда брата Никиту. Когда он родился, ей исполнилось четырнадцать, и оттого было в ее любви что-то материнское. Однажды домработница несла супницу с горячим, только с плиты, борщом, а маленький Никита, заигравшись, на нее налетел и неминуемо бы ошпарился, но мама в долю секунды к нему бросилась и каким-то чудом прикрыла собой. Суп вылился ей на спину и страшно, до волдырей, обжег. Причитала домработница, суетились вокруг родные, а мама радовалась: "Хорошо, что не Никиток".
Выходя с ним, трехлетним, на прогулку и поймав умильные взгляды встречных теток: "Ой, сыночек-то какой красавец, весь в мамочку!" - сердито вырывала руку из ручки растерянного братика и делала вид, что не имеет к нему отношения. Начинал формироваться патологически стеснительный характер - похожий на отцовский, к тому же дополненный собственными комплексами и чувством вины. Злясь на появляющиеся формы, мама безжалостно бинтовалась, на воздыхания сокурсников (до замужества училась в Институте иностранных языков) никак не реагировала, от многозначительных взглядов, появлявшихся в доме мужчин, съеживалась. Часто ходила с подружками в опасные походы по горам Кавказа, принципиально не пользовалась косметикой, не любила хорошо одеваться. Единственной слабостью была обувь: Никита Сергеевич до сих пор помнит, как, напав на заморскую ортопедическую диковинку типа "Саламандры", она покупала сразу две, а то и три пары - впрок. С удовольствием занималась дома хозяйством, ночи напролет читала пьесы Островского и романы Диккенса, была не уверена в себе, а оттого необщительна, компаниям сверстников предпочитала одинокие прогулки по никологорскому бору и к двадцати трем годам прослыла среди друзей и знакомых неисправимым дичком...".
В документальном фильме "Рассказ об отце. Юлиан Семёнов глазами дочери" Ольга Семёнова пытается ответить на очень важный вопрос:
"Почему у папы, в какой-то момент, не заладилось мамой? Скорости разные... Мироощущения разные... Папа всегда говорил, что ему безразлично, что о нём говорят и как на него смотрят. Вгляд со стороны для него отсутствовал. А мамочка боялась взгляда со стороны... Для неё мнение других было важно. Может быть из-за этого...".
