Они выехали на Сентури Бульвар, оставляя позади суету лос-анджелесского аэропорта. Перед перекрестком Сепульведа начиналась архитектурная композиция из пятнадцати блестящих опор из стали и матированного стекла – въезд на территорию аэропорта. Опоры возвышались над землей тридцатиметровыми громадами, освещаемые изнутри разноцветными огнями. Они были аккуратно расставлены вдоль остриженных газонов проспекта – символический образ тянущейся к горизонту взлетно-посадочной полосы. Тим наблюдал, как бледно-лиловый цвет в них сменяется изумрудным. Благодаря эффекту смены цветов это творение архитектуры было прозвано местными жителями «галлюциногенным Стоунхенджем». В 2000 году мэр Риордан лично щелкнул выключателем в знак открытия комплекса. С тех пор эта композиция стоимостью сто двенадцать миллионов долларов приветствует всех прилетающих в Лос-Анджелес, а опоры воплощают свойственный Лос-Анджелесу дух расточительности и обольщения.
Дрей однажды сравнила их с полыхающими тампонами.
Тим задумчиво сморщил губы. Дрей уже третий день находилась в реанимации. Она не приходила в сознание, и угроза нормальному выздоровлению возросла. Для Тима эти три дня были почти невыносимы, он не мог представить, как сможет жить без нее.
Опоры стали ядовито-оранжевыми – цвета смога, который освещает закатное солнце, заставляя задуматься об опасности рака легких. Лицо Тима осветилось их сиянием. Эти опоры приветствовали всех – и кинозвезд, и туристов, и иммигрантов. Они встречали и провожали и высоких государственных чиновников, и дипломатов, и даже военных преступников, подлежащих экстрадиции. Они видели, как девушки въезжают в аэропорт живыми, а обратно выезжают в катафалках. Они были непреклонны и безучастны, как полицейские, как врачи, как солдаты. Равнодушные наблюдатели, стоящие вдоль важной транспортной артерии. Если бы Тим потерпел неудачу, если бы вся оперативно-тактическая группа потерпела неудачу, если бы и Рич, и Мелейн, и Смайлз потерпели неудачу, эти опоры с таким же молчаливым безразличием смотрели бы, как в город въезжают «слезы Аллаха».
Бон Скотт прекратил свое бормотание, и Рич выключил радио.
– Кто такая Дрей?
На дороге перед ними разворачивалась машина. Тим вырулил и посигналил. Рич высунулся в окно и громко выругался, потом снова сел на сиденье. Вид его стал задумчивым.
– Какое расследование сорвалось, – проговорил он.
– Да? Мог бы нас заранее предупредить, и все бы шло по плану, – ответил Тим.
Рич что-то раздраженно буркнул и стал смотреть в окно.
Они несколько минут ехали молча, колеса потряхивало по асфальту.
Наконец Тим сказал:
– Спасибо тебе.
– За что? Это ведь ты выследил «дурь».
– За Том-Тома. Ты рисковал раскрыть себя, спасая меня.
Рич смотрел, как мимо пролетают встречные машины, упирая в щеки кончик языка.
– Да уж, – пробормотал он.
Когда они вернулись, командный пост снова рьяно приступил к исполнению обязанностей. Минут за десять до этого Хейнс наконец связался с начальником ночной смены из управления полиции Кабо-Сан-Лукас. Этим утром группа начала расследование по делу об убийстве человека и исчезновении девушки по имени Летти Гильермо. Она останавливалась в гостинице «Коста Ройал», пребывание в которой было оплачено фирмой «Гуд Морнинг Вэкейшенс», предоставившей ей бесплатную турпутевку. Свидетель, который мягко назвал ее
– С ее родителями связались? – спросил Тим.
– Они уже едут, – ответил Хейнс. – Чертовски счастливое Рождество.
Тим посмотрел на часы: 4:30 утра, 26 декабря. Три дня, как Дрей увезли в больницу.
– Они могут нам пригодиться. – Рич поглядел на хмурые лица окружающих. – А что? Я просто сказал вслух то, о чем все думают.
– Поэтому-то я их и вызвал, – ответил Хейнс. – Но не думаю, что они нам пригодятся. Мертвый капитан, понимаешь?
– А что? – спросил Тим.
– «Грешников» больше не волнует необходимость подстраивать случайную смерть, ворочая свои делишки в Кабо. Значит, это уже будет не пробный рейс. Начинается
– Но убийство сразу привлечет внимание полиции. Зачем им так рисковать, ведь безопаснее обставить дело как смерть от несчастного случая? – сказал Тим.