Я оглянулся на Кирюху и Бульвума. На тонком запястье пришельца, перекинутом через плечо человека, горели три иероглифических знака. Три! До того, как они упадут на ноль, оставались сутки. Питание, поддерживающее защиту капсулы, еще не закончилось, а значит смертоносный космический организм не мог оказаться на свободе - если только Бульвум каким-нибудь образом не исказил информацию.
- Григорий Львович, пойдите-ка сюда! - позвал я изменившимся голосом.
Хрустя снегом, ученый приблизился к дереву, глянул на облепившую его желтизну, которую я специально для него осветил, и обессилено упал грудью на палки.
- Что скажете?
Он сморщился, стал тереть лоб кулаком. Тем временем подъехал заинтригованный Кирюха. Круглые глаза, торчащие у него над головой, тоже впились в березовый ствол. Нет, все-таки зря я бочку катил на Бульвума, для него появление плесени на деревьях такая же неожиданность, как и для нас.
- Давайте отойдем в сторону, - прошептал Штильман. - Секретный разговор.
- Мне жаль расходовать на это движение половину калории. Говорите при всех! Мы направляемся в лагерь пришельцев, какие еще могут быть секреты!
Штильман вздохнул, еще немного о чем-то подумал и произнес:
- Насколько я понимаю, мы наблюдаем причину, по которой организм назвали "желтой плесенью", хотя он таковой по сути не является. - Он глянул на Бульвума. - Ферг мельком упоминал о том, что организм-убийца в процессе клеточного деления выделяет побочный продукт - споры. Они разносятся по воздуху, оседают на земле и растениях, склеиваются вместе, прорастают, вырабатывают желтый пигмент. Эти частицы не являются переносчиком самого организма, но всегда предшествуют его появлению. По скорости их роста определяли, в какую сторону движется биомасса.
- Но ведь организм находится в энергетической капсуле! - возразил я Штильману.
- Да, - рассеянно ответил зам по науке.
- И, судя по часам Бульвума, она пока цела!
- Да.
- Тогда что это?! - ткнул я со злостью палкой в ствол. Конец скользнул по пучку плесени и оставил посреди нее царапок. Несколько желтых волосков прицепились к острию, я брезгливо сбил их о снег.
Штильман тяжело молчал, не зная, что ответить.
- Насколько эти споры могут быть опасны для человека?
- Я не знаю.
- Так выдвиньте гипотезу! Вы же ученый, выдвигать гипотезы - ваша профессия!
- Я социолог по профессии, а не биолог… - Он помялся. - Но я думаю, что если содержание желтых спор в окружающей среде не увеличивается, проще говоря, если плесень на деревьях не растет, значит организм не размножается. Возможно, это был кратковременный выброс.
- Выброс чего, если организм изолирован в капсуле?!
- Да не знаю я, не знаю! - психанул Штильман.
Я обратил тяжелый взор на Бульвума. На немой вопрос пришелец предпочел не реагировать, хотя на его лице читалось явное: "Да отстань от меня, сам ничего не понимаю!".
- …вашу мать! - не выдержал я.
- Погоди, Валерочка, - взял меня за рукав Степан Макарыч. - Давайте рассуждать логически. Раз ученый человек говорит, что желтая вата не угрожает людям, тогда что ее бояться, так? А вперед идти нам все равно надо, хоть вата будет на деревьях расти, хоть бананы, другого пути к Улус-Тайга все равно нет.
Дед был прав. Другого пути у нас нет.
Я помолчал, свыкаясь с этой мыслью. Затем объявил:
- Продолжаем движение. Дистанция два метра. В пути проявлять осторожность: желтизны не касаться, деревья обходить стороной. Органы дыхания закрыть подручными средствами - шарфами и воротами свитеров. Все. Вперед.
Чую, что снятие обвинений в уничтожении госимущества - ничтожная плата за каторжный труд, на который я подвязался. Надо будет потребовать с братца еще что-нибудь. К примеру, пенсию как у депутатов. Отправил меня словно на прогулку, а на деле она обернулась колоссальным риском.
Нет, определенно, надо потребовать еще что-нибудь.
Завязав шарфами рты и носы, наш отряд въехал в заросли распушенной ваты. Космические споры изменили тайгу до неузнаваемости. Плесень облепляла стволы, свешивалась с ветвей, сплетала соседние деревья, образуя паутину для ловли гигантских мух, за неимением которых вполне могли сойти люди. В воздухе стояла тошнотворная вонь, словно мы пересекали огромную мусорную свалку.
Первым шел Степан Макарыч, прокладывая лыжню в нетронутом снеге. Вторым - Штильман, третьим - Кирюха с Бульвумом на спине. Я замыкал цепочку. Приходилось выбирать участки, свободные от плесени, однако с каждым метром находить их становилось все сложнее, и подошвы лыжных полозьев облепили желтые волокна, которые торчали во все стороны и тормозили скольжение.
Возле островка высохших пихт я догнал Штильмана. Услышав рядом с собой шорох лыж, он оглянулся.
- Как вы думаете, Григорий Львович, - спросил я, - зачем нашим гостям понадобилась плесень? Не эта плесень, разумеется. Та, которая покоится в капсуле.
