Если аборты не запретить, они — не де-юре, так де-факто — будут становиться все более насильственными во множестве случаев, когда бюрократическая элита дорвется до власти решать, кто слишком молод, кто беден, а кто не подходит для продолжения рода по расовым признакам. Стерилизацию будут навязывать все более агрессивно (особенно если попытки ограничить аборты увенчаются успехом), а «генетические обследования» послужат залогом того, что стерилизация и аборты будут производиться именно в тех группах населения, в каких это нужно элите. Детоубийство, уже существующее с молчаливого согласия людей, в тех случаях, когда речь идет о детях с синдромом Дауна и некоторыми другими заболеваниями (51), еще больше укоренится в обществе.
Университеты, эти бастионы нашего образования, будут по-прежнему научно обосновывать необходимость контроля над народонаселением; тем более что эту горькую пилюлю так обильно подслащивают финансовыми вливаниями.
Ну а чтобы до конца выдержать принцип «планирования населения», чтобы полностью ублажить его идеологов, нельзя ограничиться только контролем над количеством и качеством. Придется распространить этот принцип и на возрастные показатели. Вслед за контролем над рождаемостью будет внедрен и «контроль над смертностью», ибо это две стороны одной медали. При уходе за «терминальными» больными в хосписах и тому подобных заведениях так легко перейти от облегчения страданий к «милосердному» ускорению смерти (52)!
Поощрение самоубийств тоже наберет обороты. И легализованное убийство «неполноценных» младенцев и взрослых инвалидов, случаи которого так участились в 80-е годы — им просто не давали еды и питья! — продолжится с еще большим размахом. Такое экзотическое лечение, как пересадка органов, весьма способствующая развитию медицинской науки и повышению авторитета медиков, станет финансово выгодным, как выгодны сейчас аборты. Причем подход тут будет столь же пристрастным. Важных персон — богатых, политически влиятельных или тех, чей случай покажется врачам интересным, — будут лечить. Тем же, кого сочтут бесперспективными, — беднякам, людям без политических связей, обычным больным — приклеят ярлык «терминальных». Поскольку точно предсказать время смерти невозможно, определение «терминальности» больного целиком лежит на совести профессионала. Судя по всему, существующие тенденции усилятся и можно ожидать появления новых государственных «служб», которые распространятся так же повсеместно, как службы «планирования семьи». И тоже начнут «бороться с невежеством и мифами», только на сей раз людей будут инструктировать, как им комфортнее умирать. (Российские «контролеры» уже забрасывали в печати удочку о том, что наши люди должны «иметь право на достойную смерть». —
Только коренное изменение самих основ нашей политики могло бы повернуть вспять сей неуклонно ускоряющийся процесс… Причем отказ должен быть тотальным; необходим пересмотр религиозных, политических и социально-экономических установок, разрушивших наши традиции и ценности. Следует отказаться от догм XIX века, отрицающих взгляд на человека как на творение Божие, о котором у Творца существует свой замысел. Следует опровергнуть веру в социально-экономический «прогресс», который якобы диктуется исторической необходимостью и нуждается в помощи «социальных инженеров». Надо отмести автократические теории, внушающие нам, что элитные лидеры лучше знают нужды человека, чем сам человек. Люди должны перестать считать наивысшим благом физическое совершенство и чувственные удовольствия.
А важнее всего перестать отрицать абсолютное, непреходящее добро, понятное всем и чтимое всеми, отказаться от преклонения перед меняющимися ценностями, которые правящая клика приспосабливает к «нуждам» современности. И, наконец, государство должно прекратить финансирование «обучающих» программ, которые забивают людям головы всеми этими догмами.
