Наполеон встал и, заложив одну руку за борт сюртука, начал расхаживать по кабинету.
— Ты понимаешь, что получается, мой дорогой Луи! Даже не могу сказать, что в этой кампании мне не везет. Но глупые действия моих маршалов сводят на нет все усилия и лишают заслуженной победы. Жером упускает Багратиона, Мюрат теряет день, сражаясь с новобранцами, и не удается окружить русские армии. Наконец нам улыбается удача. Армия Барклая медленно отходит на Москву кружной дорогой, опасаясь, что мы выкатим батареи к Днепру там, где тракт вплотную подходит к реке. Нею, разумеется, нет смысла бояться наших орудий, и он идет напрямую. Передовые отряды сталкиваются с небольшим заслоном казаков. Ней подтягивает основные силы своего корпуса, но и русские усиливаются. Тучков, дивизия Коновицына, кавалеристы Орлова-Денисова.
Бонапарт постепенно увеличивал темп движения, чувствовалось, что произошедшее накануне серьезно задело самолюбие императора.
— Небольшое авангардное столкновение переросло в серьезное сражение. Прибывает сам Барклай. У Нея больше сил, но позиция русских лучше. И все, что нужно — это фланговый удар хотя бы одной дивизии. А вместо нее появляется дюжина офицеров. Да, Луи, я знаю, что это самые лучшие в мире бойцы! Но нужна дивизия! А этот… болот испугался… Он, наверное, думал, что его корпус будет всю войну маршировать по паркам!
Наполеон вдруг успокоился, решив, что не стоит махать оружием после битвы.
— Но ты, кажется, просил аудиенции не для того, чтобы обсудить вчерашний бой?
— Да, ваше величество.
— Я слушаю.
— Может, нам лучше послушать Доминика? Он видел намного больше, чем я.
— А где Доминик?
— В приемной.
— Пусть заходит.
Через минуту Левуазье четко докладывал.
— Когда русские пошли в атаку, мы оказались у них за спиной, спрятавшись в высоком кустарнике. На левом фланге впереди шел генерал. Мы сразу догадались — батальон бежал быстрее других. Солдаты стремились обогнать генерала, чтобы прикрыть его. Русские часто так делают.
Император посмотрел на Каранелли, и тот кивнул в знак согласия.
— Получилось, что генерал оказался позади батальона.
— Это был генерал Тучков, Доминик! Мне уже доложили о результатах допроса пленных. Кроме того, мы побеседовали уже с ним. Можешь не отвлекаться на подробности.
— Хорошо, ваше величество! Мы напали сзади. Около генерала было примерно два взвода пехотинцев…
— Екатеринославские гренадеры!
— Да. Атака получилась внезапной, они не смогли оказать сопротивления. Но потом, когда мы уходили с русским генералом, за нами погналась кавалерия. Отрядом командовал знакомый мне русский офицер.
— Что? Какой офицер? — брови Наполеона, который разом забыл, что удивление не красит императора, поползли вверх.
— Тот, которого я убил под Фридландом. По крайней мере, считал, что убил.
— Ты уверен? Ночь, лунный свет!
— Абсолютно, ваше величество. Я слышал, как он кричал: «Живьем! Маленького только живьем!»
— Вот как? Напомни, что было у Фридланда?
— Мы с удобной позиции отстреливали офицеров через реку, когда на нас напали русские драгуны…
— Да, я вспомнил! Это тот, который догадался, что стрельба ведется с тысячи шагов?
— Он самый.
На зов колокольчика мгновенно явился адъютант.
— Перментье ко мне!
Бригадный генерал, который догадался, что во время аудиенции Каранелли надо быть на всякий случай поближе к кабинету императора, появился мгновенно.
— Что у нас с пленением Тучкова? Его пытались выручить кавалеристы?
— Пытались, но Арменьяк взорвал четыре боевых заряда и шесть дымовых, — несколько удивленный отвечал Перментье.
— Я не об этом! Есть ли показания пленных: кто пытался отбить генерала?
— Да, мы подобрали раненого. Московский драгунский полк, третий эскадрон. Это они пытались атаковать наш отряд, захвативший Тучкова.
— Кто командир эскадрона?
— Мне нужно уточнить…
— Уточните!
Через четверть часа официальный командир отряда специальной инспекции докладывал:
— Эскадроном командует князь Данилов Николай Тимофеевич. Воинское звание — майор. Пока это все, что известно.
— Ну, что ж, господа генералы, — Наполеон сделал паузу, глядя на Левуазье, — я не оговорился, с сегодняшнего дня ты — генерал, Доминик! Так вот, господа генералы, запомните имя этого князя. И постарайтесь, чтобы он больше никогда не мешал вам! Считайте это приказом!
Немного дальше, чем за сотню верст на запад от Москвы, небольшая речка Колоча, попетляв по полям, впадает в Москву-реку. Высокий берег в сочетании с водой — надежное укрепление. И если уж необходимо выбирать позицию для серьезного сражения, то ни один человек, мало-мальски знакомый с военным искусством, не скажет, что место здесь плохое.
Выше по течению Колочи, там, где Новая смоленская дорога пересекает реку, на дальнем от Москвы берегу стояла неприметная деревня, вдруг в одночасье ставшая известной всей Европе. Занявшая важное место в истории, ибо память о событиях, произошедших здесь в начале сентября тысяча восемьсот двенадцатого года, сохранилась на века. Обычная деревня с обычным русским названием — Бородино.
