С вершины сосны, что возвышалась над окружающим лесом, просматривалась половина усадьбы. Понаблюдав в подзорную трубу, Данилов пришел к выводу, что обычно капризная дама — удача на этот раз удивительно благосклонна к нему. Кто же еще, кроме офицеров Дениса Давыдова, мог разгуливать во французском тылу в мундирах гусарского Ахтырского полка?
Полчаса спустя драгуны въехали в усадьбу со стороны леса, неожиданно появившись из-за конюшни, чем произвели изрядный переполох среди гусар. Те полагали и, видимо, вполне справедливо, что необходимо присматривать только за дорогой, ведущей к имению от Дорогобужа.
— Стой, кто такие? — закричал поручик, на всякий случай нащупывая пистолет.
— Подполковник Данилов с поручением от генерал-фельдмаршала Кутузова к подполковнику Давыдову.
Закончив представление, Николай спрыгнул с лошади и, не обращая больше внимания на поручика, направился к беседке, где среди офицеров сидел командир отряда.
— Штабной! — чуть скривив губы, произнес небрежно Давыдов. Хоть и негромко, но достаточно, чтобы Николай мог услышать.
— Ага! Сейчас начнет порядок наводить! — усмехнулся майор Ружецкий.
Но Данилов не мог слышать его слов, поскольку тот сидел спиной. А вот причину небрежно брошенного Давыдовым он понял сразу. Здесь командир гусар — и царь, и Бог, и воинский начальник. И вдруг появляется человек, который разом объясняет, что у главнокомандующего русской армией таких начальников не одна сотня. Ну что ж! Николай и не ждал царского приема, но ему нужно, чтобы этот избалованный вольницей человек при необходимости точно выполнял его приказы. И он прекрасно понимал, что одного письма Кутузова будет мало.
— Штабной, теперь я штабной! — улыбаясь, радостно проговорил Николай, сразу бросаясь в атаку. — Я знаю, Денис Васильевич, вы очень любите штабных. Еще бы! Столько лет при штабе.
А что делать? Любой ценой необходимо убедить его в беспрекословности подчинения.
— Вам пакет от Кутузова!
— Благодарю, — Давыдов взял конверт, небрежно положил его на стол, — но я не только при штабе служил! Ахтырский полк мне родной!
— Да, конечно, величайшие сражения истории — Аустерлиц, Бородино!
Николай отлично знал, что в Аустерлицком сражении Давыдов не участвовал, а под Бородино только в первый день — в бою за шевардинский редут.
Неловкая тишина повисла над беседкой.
— Сдается мне, здесь кто-то ищет ссоры, — глядя в сторону леса, проговорил Ружецкий. Давыдов молчал, хотя его слово с оттенком презрения и неуважительное отношение к письму главнокомандующего при желании можно было принять за вызов.
— Вы говорите о дуэли? Что вы! Ни в коем случае! Во-первых, император запретил.
— Император далеко!
— Во-вторых, майор, согласитесь, стреляться можно только в том случае, когда у обоих противников есть хоть какие-нибудь шансы. Иначе это убийство.
— Что вы имеете в виду?
Николай молча снял плащ, небрежно кинул на перила. Из-за борта темно-зеленой куртки выглядывала ручка пистолета. Взводя курок, Данилов задумчиво смотрел в лицо Ружецкому, будто размышляя о чем-то. Потом, словно приняв решение, переложил оружие в левую руку. Отворачиваясь в сторону бревенчатой стены, он успел заметить ироничный взгляд Давыдова и необычное положение усов, видимо, говорящее о том, что под ними спрятана усмешка.
Горшки висели на месте, Николай заметил это, еще когда въезжал в усадьбу.
«Нечестно! — подумал Данилов, поднимая пистолет. — Они не знают, что я делал это уже тысячу раз. Но не стреляться же мне с этим бесшабашным гусаром».
— Может, лучше я или Арменьяк?
— Нет, Доминик! Я сам.
— Как прикажете, мой генерал, — Левуазье растянул губы в улыбке, хотя было видно, что ему не по себе.
Задумка Каранелли, конечно, хороша. Но риск велик. Сидеть в телеге неподвижно, связанным, когда вокруг перестрелка, занятие не самое приятное.
— А может, сделаем по-другому? — неожиданно промолвил Фико.
— О, я не сомневаюсь, мой друг, — не упустил возможности позубоскалить Левуазье, — что ты легко сможешь забросить командира из леса прямо во двор усадьбы. Только боюсь, что Луи может сильно удариться.
Доминик опрометчиво отвернулся. Анри сгреб в кулак мундир французского пехотинца на его спине и поднял над землей в вытянутой руке. Такой захват лишал малыша всех преимуществ в ловкости.
— Ты дашь мне сказать?!
— Говори, Анри! И отпусти, его! Он будет молчать!
Шутки шутками, но это приказ, который ослушаться нельзя.
— Мы ведь знаем, где на обоз нападут русские.
— Да, они уже в засаде, я видел, — отпущенный Доминик стал серьезным.
— Так зачем нам везти связанного командира туда?
— Анри! Это же главная часть плана. Русские должны отбить пленного капитана. Чтобы он мог попасть в усадьбу.
— Что они станут делать, если обоз развернется и помчится назад в деревню?
— Если останутся без добычи, то наверняка будут преследовать, — вмешался Каранелли.
— Вот здесь за домом и будет стоять подвода, в которой они найдут связанного русского офицера. И остальные подводы, за которыми охотятся. А мы уйдем в лес.
