Джон в свои шестнадцать лет вырос, как минимум, до метра восьмидесяти и имел косую сажень в плечах. Длинные ноги и руки, мощная, но не чрезмерная мускулатура, и по-настоящему звериная грация. И все-таки, если поискать, таких мощных мужиков в мире, где ценятся сила и воинское искусство, найдется немало. Даже если не брать в расчет Джейме Ланнистера и Роба Старка, среди золотых и красных плащей такой тип мужчин отнюдь не является редкостью. Но вот глаза, настолько темные, что казались черными, но были, на самом деле, индиговыми или тёмно-фиолетовыми… Глаза и грусть, поселившаяся в них, суровость в выражении лица и мягкость в общении с детьми и женщинами, и еще эта сдержанная манера говорить и аккуратность во всем, чем бы он ни занимался. Все вместе это создавало нетривиальный образ, внутреннее содержание которого открылось Анне только тогда, когда она узнала его подлинную историю. Породу не спрячешь, и волка, как ни старайся, не превратить в барана, но можно создать человеку и, в особенности, хорошему человеку, мечтающему в силу обстоятельств о настоящей семье, такие условия, что он будет готов уйти на Стену и надеть черное, только бы не мешать отцу, братьям, сестрам, всем вместе и каждому в отдельности.
«Добрый мальчик… сука лорд и лордиха!»
Когда она узнала, кто он на самом деле, и как спасал его от смерти лорд Старк, ее гнев был настолько силен, что не вмешайся Вика, она бы просто прирезала этих двоих без особых затей. Острым ножиком из отличной оружейной стали, - боевым ножом разведчика, - по горлу и все, собственно. Против таких, как она, даже если без специальных генетических улучшений, местные рыцари бессильны. Правильно брошенный сюрикен или игла с быстродействующим ядом, да они даже среагировать не успеют. Но Вика просила не устраивать бойню, да и она сама вскоре отошла и даже приняла отчасти мотивацию этих двух: его и ее. Но Джон… Боже, как она его понимала. Сами все они семеро были сиротами по определению. Неизвестный отец, всего лишь пожертвовавший свое семя, анонимная мать, отдавшая подходящую для зачатия яйцеклетку, и, наконец, какая-то безымянная то ли украинка, то ли бангладешка или, может быть, таиландка, индуска, русская или еще кто, выносившая и родившая ребенка. Так что она хорошо понимала, как это быть сиротой, но положение Джона было в чем-то хуже, а в чем-то лучше, чем та судьба, которую господа экспериментаторы подарили «подопытным» деткам. Джон рос в доме, а не на улице или в лаборатории, но он был в Винтерфелле чужим, потому что это был не его дом и не его семья. Этой суке Кейтилин не без молчаливой поддержки лорда Эддарда удалось воспитать в Джоне чувство вины за то, что он бастард. Это была вообще фишка всех семибожников. Виноват не отец, заделавший какой-нибудь кухарке своего ублюдка, а именно сам незаконнорожденный. Конечно, на Земле в иные эпохи это тоже было не лучшей стартовой позицией, но князь или герцог, - а великий лорд – это и есть властитель милостью божией, - никогда бы не поставил своего признанного бастарда в такое положение, в каком находился Джон Сноу. И дворянство у короля испрашивали, и титулы добывали, и, к слову сказать, здесь в Вестеросе у тех же Таргариенов бастардов тоже не гнобили. У Мартеллов, насколько она слышала, дочери принца Оберина живут именно, как дочери принца, а не как парии. В общем, гнев ее был силен, а чувство к Скрытому Таргариену вполне искренним. Ему она тоже, вроде бы, нравилось, но парень был в этом смысле более чем порядочным. Она сама слышала, как он объяснил Робу, почему не идет с ним и Грейджоем в Зимний городок к шлюхам. Не хочет плодить бастардов.
«Хороший мальчик!»
А в отношении нее, настоящей валирийской аристократки, он тем более не позволял себе ни одного лишнего движения, слова и даже тени надежды. Кто он и кто она!