Его бывший командир, Михайло Пивень, пытавшийся покончить с собой во время захвата корабля крымскими самооборонцами, остался жив, после долгого лечения в госпитале вернулся в строй – его перевели в Одессу, на флагманский корабль военно-морских сил Украины «Гетман Сагайдачный».
Там во время крымских событий появилось немало офицерских вакансий. На флагмане тогда случился бунт – почти половина офицеров, мичманов, старшин и матросов экипажа оказались «пророссийски настроенными» и призывали командира идти из Одессы в Крым и сменить жовто-блакитный флаг Украины на Андреевский флаг. Командир «Сагайдачного» капитан I ранга Роман Пятницкий был снят с должности (хотя киевские власти долго скрывали это от народа). Недавно один из офицеров штаба военно-морских сил Украины проговорился киевским журналистам, что Пятницкий перешел на службу в российский ВМФ…
Капитан I ранга в отставке Михаил Иосифович Любецкий еще несколько месяцев после возвращения Крыма в Россию жил в выжигающей душу траурной депрессии, как и после похорон жены. Победный для двух миллионов крымчан референдум стал для него черным днем личного поражения.
Вот так оно получилось в его судьбе. Начинал службу еще при Союзе. Потом с российской стороны Черноморского флота перешел на украинскую. А теперь вот помимо своей воли оказался снова в России. И хотя за окном тот же город, то же море и те же люди – а уже другая страна. И ведь совсем недавно почти все были тут свои, а теперь вроде как чужие. Тоскливо. Грустно. Одиноко. Скользнула из рюмки в горло холодная водка. Захрустел во рту бочковый огурец.
А может быть, еще не все потеряно?
Может, сейчас и американцы, и Евросоюз, и НАТО нажмут на Путина и он вернет Крым? И все пойдет по старому кругу? Иногда Любецкому хотелось прямо сказать этим торжествующим крымским людям: «Зря радуетесь! Как жили в бедности, так и будете жить!»
Но часто слышал он и на улицах, и в магазинах, и на Графской пристани:
– Пусть лучше в бедности, но зато дома…
Несколько раз вкрадчиво пытался Любецкий найти хоть какую-нибудь опору своим горестным мыслям у любимого первенца – внука Димушки. Исподволь, осторожно заводил разговор: мол, Крым когда-то был русским, а потом Хрущев… А теперь Путин…
Но Димушка не давал ему договорить:
– Нет-нет, дед. Крым по исторической справедливости русский, а не украинский. Не Хрущев для России Крым добывал, а Екатерина с Потемкиным. Русская армия добывала....
– Это что же? Яйца курицу учат?
– Яйца историю учат, а не курицу…
– Ну и какую же историю они учат?
– А ту, дедуля, что Россия несколько веков пыталась укрепиться в Причерноморье. Азов первый раз был захвачен донскими казаками еще в правление Алексея Михайловича. Правительство царевны Софьи организовало два похода на Крым. Успехом, правда, не увенчавшихся… Петр Великий вновь захватил Азов и даже создал азовскую флотилию, но вынужден был отказаться от крепости и кораблей по условиям Прутского и Адрианопольского мирных договоров. При Анне Иоанновне и Елизавете Петровне Россия снова пробилась к азовскому побережью, но укрепиться на Черном море и завести флот не смогла. Русско-турецкие войны Екатерины Великой дали, наконец, выход к Черному морю в районе современных Одессы, Николаева и Херсона. Но полноценного флота до 1783 года Россия на Черном море не имела. 19 апреля 1783 года Екатерина подписала манифест о присоединении Крыма к России и до конца года были построены и крепость Севастополь…
Михаил Иосифович после этой лекции внука даже растерялся. Подумал: «Вот что значит кручининская пропаганда». Но продолжать разговор не стал, перевел его на что-то другое.
И сын Богдан как-то стал избегать все этих разговоров о референдуме, о новой жизни Крыма и Черноморского флота. Только сконфузился в тот апрельский день 2014 года, когда Михаил Иосифович пришел проведать его семью, а Богдан срывал с кителя липучие украинские шевроны…
В первые недели после крымского референдума Михаил Иосифович лишь изредка выходил во двор поиграть с мужиками в шахматы – играл бессловесно и угрюмо.
– Шо ты такой мрачный, як катафалк на свадьбе? – говорил ему чемпион двора пожилой еврей Яков Дебрей. Его одесские шутки размягчали тяжелый камень на душе Любецкого. Однажды он почувствовал странное – желание открыть этому доброму человеку душу, вымести из нее тот пепел, который накопился там в ту весну 2014 года. Михаил Иосифович пригласил его к себе домой и накрыл неказистый стол с выпивкой. А когда захмелел – выплеснул Дебрею все, все, все, что наболело, словно исповедовался священнику. Когда все горючие слова были сказаны, наступила тишина.
Уже летом 2014-го потянулись российские туристы в Крым, к любимому Черному морю
Яков посмотрел на Любецкого уже не лукавыми, как обычно, а серьезными глазами и сказал сочувственно:
– Я тебя понимаю. Ой, как понимаю… Но ведь надо жить! Ну, вот так оно повернулось. Но разве это повод для уныния? Уныние – грех. Радуйся, что ты живой и дети-внуки есть! Я раньше тоже в печали был. А щас прошло как-то. Стараюсь радоваться Богу. Он любит нас…
