— Да. Таблетки в общественный туалет, упаковку в урну.
— Хорошо. Собирайся, избранный.
Кирилл складывал в городской рюкзак смену одежды, деньги, немного еды, полезные мелочи вроде зажигалки, фонарика и перочинного ножа. Документы взять, телефон и карту оставить.
«Когда она успела меня накачать?»
«Пока ты доставал молоко. Измельчила таблетки заранее и сыпанула в твою кружку. Она молодец: умеет действовать по обстоятельствам».
«Откуда препарат?»
«Бабушкины запасы».
«А если бы я заметил?»
«Тогда пришлось бы бить тебя по голове, связывать и дальше по плану. Рискованный вариант. Она, конечно, смогла бы выгадать момент и ударить тебя — жрица относится к моим распоряжениям очень ответственно, но вдруг бы перестаралась? Так что хорошо, что всё получилось именно так!» — Фридрих усмехнулся.
Звонок в дверь раздался в двенадцать пятьдесят. Наверняка до этого звонили в домофон, но он обычно был отключен: у домашних свои ключи, а если кто забыл их дома, то есть телефоны.
В дверь постучали.
Подселенец переглянулся с Алиной глазами Кирилла и шепнул:
— Это они. Действуем по плану, моя жрица.
Почти тут же кто-то прижал палец к звонку и, кажется, решил не отпускать его до упора.
«Идём», — предупредил Фридрих.
Тело Кирилла поднялось с табурета и двинулось к двери, небрежно сунув рюкзак в шкаф в прихожей.
Посмотреть в глазок: так и есть — тот самый здоровяк, который вчера ждал возле универа.
Теперь Кирилл отчётливо видел странные значки на его браслете, охватывающем запястье правой руки, воздетой к звонку. Были значки и на наплечной сумке, казавшейся крошечной на фоне массивного тела.
Руки Кирилла открыли дверь, и его голос сказал:
— Прекратите, пожалуйста. По ушам бьёт, — затем:
— Вот так намного лучше.
Со здоровяком сегодня были мрачный блондин и симпатичная молодая женщина в очках. Они вытащили удостоверения, но Фридриха совершенно не волновали их имена и должности.
— Входите уже.
Когда сотрудники неведомого особого отдела проходили мимо Кирилла, он на пару вдохов увидел их сплетения сосудов, внутренние органы и кости. Здоровяк абсолютно здоров — тавтология, но факт. У блондина темнели трещины старых переломов: ребро, запястье, пальцы правой руки, бедренная кость. Красотка прятала воспаление дыхательных путей и подавленную какими-то препаратами температуру. Видимо, трудоголик: глушит развивающийся грипп — и на работу, на работу.
Знаки украшали шарф девушки, сумки всех троих, кажется, куртки и вроде бы даже обувь визитёров.
Блондин формально попросил разрешение осмотреться. Кирилл и подселенец были в курсе: войти без соответствующих документов сотрудники органов не могут, но если их впустили, то имеют право оглядеться.
Секундный обмен мысленными репликами:
«Есть что скрывать?»
«Нет».
Фридрих махнул рукой Кирилла, скроив досадливую мину.
Блондин отправил красотку на кухню, здоровяка в дальнюю, родительскую комнату. Сам заглянул в ванную.
Пусть смотрят. Там ничего.
«Они тебя не заметили?»
«Нет. Попытаются найти, но не смогут», — хихикнул подселенец.
Здоровяк вскоре вышел из родительской спальни и зашёл в комнату Кирилла.
«Идём на кухню!» — велел Фридрих.
На кухне белозубо скалилась Алина, глядя на блондина, судя по всему, главного в этой компании.
— Зашла навестить приятеля. Это что, преступление? — голос Серебряковой звучал презрительно, а её взгляд был полон снисходительной самоуверенности.
Ни тени недавнего волнения. Ни следа беспокойства, одолевавшего девушку пять минут назад. Интересно, она так уверена в своём «божестве»? Или так хорошо умеет изображать уверенность?
«О, моя жрица — прекрасная актриса! — насмешливо прокомментировал подселенец. — Не так умна и не так способна, чтобы стать моим вместилищем, но лгать и притворяться умеет великолепно!»
Слово «вместилище» неприятно царапнуло Кирилла. Оно отнюдь не напоминало о партнёрстве и сотрудничестве. Скорее — об объективизации и поглощении.
«Да, рано или поздно я останусь в твоей голове один. Человеку не тягаться со мной, но от тебя зависит, как долго ты будешь оставаться собой. Я предельно честен, мальчик: я дам тебе знания, власть и возможность диктовать свои правила людям. А потом я впитаю тебя. Или сопротивляйся — и я уничтожу тебя прямо сейчас. Что ты выбираешь?»
Блондин сказал что-то насчёт того, что хочет поговорить с Алиной, а Кирилла допросят в другой комнате.
Какая это ерунда в сравнении с тем, что сказал подселенец. Кирилл пытался осознать и переварить его слова. Но не мог. Как будто ему сообщили, что через пару лет он умрёт от неизлечимой болезни. Сказанные часом раньше слова о метастазах перестали быть метафорой. Он умрёт. Перестанет существовать. Потому, что чокнутая Алина подсадила в него какую-то тварь.
Надо что-то придумать.
Надо что-то предпринять.
А этот допрос — так, ерунда.
Кирилл пожал плечами и пошёл в свою комнату.
Фридрих усадил его в кресло и насмешливо уставился на здоровяка.
— Что вас сюда привело?
Ответила красотка:
— Проверка. Давно ли тут находится Серебрякова?
— Точно не знаю. С половины девятого.
