Как вспоминает редактор этого издания Владимир Бурцев: «Для одних редакция «Былого» являлась приманкой, когда они рассчитывали что-нибудь заработать за сообщение материалов, а для других это было местом, где они могли бы из соображений нематериальных поделиться своими сведениями»[515].
Чиновник, работавший в архиве Департамента полиции, в течение нескольких месяцев снабжал делами (более 20 томов по 800 страниц каждый) Владимира Бурцева. Была налажена целая система связи. С чиновником встречался посредник. Сам Бурцев из-за плотной слежки не смог бы работать с этим источником. В этой операции была задействована и «переписчица», делавшая копии наиболее интересных документов[516].
Хотя «диссиденты» появились в Департаменте полиции задолго до Владимира Бурцева. Например, в Петербургском охранном отделении служил секретарем III Отделения Н. В. Ключников – тайный агент революционной организации «Народная воля»[517].
Кроме чиновников, занимавших высокие посты, с революционерами охотно делились информацией и мелкие клерки. В частности, уже упоминавшийся выше Леонид Меньщиков в 1905 г., недовольный своим продвижением по службе, написал анонимное письмо, где указал имена провокаторов Азефа и Татарова.
Более тщательно подбирались служащие «черных кабинетов». Как правило, это были всесторонне проверенные люди, «безоговорочно преданные престолу», давшие подписку о неразглашении тайны. Непосредственно перлюстрацией по всей России занималось 40–50 человек, которым помогали работники почт. Правда, с цензорами приключился другой конфуз. Несколько из них оказались агентами разведки Австро-Венгерской империи.
К. Цаверт, агент австрийской разведки, свыше 40 лет служил в Киеве тайным цензором почты, кроме него, «тайными информаторами Вены» были Макс Шульц, Эдвард Хардак и Конрад Гузандер.
В частности, Циверт читал всю корреспонденцию, адресованную генералу Михаилу Алексееву – начальнику русского Генерального штаба, переписку военного министра Сухомлинова и многих других[518].
В Департаменте полиции была предпринята попытка создать комплексную систему защиты информации. Для защиты переписки использовались меры криптографического, организационного и инженерно-технического характера.
Система секретного делопроизводства не только позволяла контролировать местонахождение документа, регламентировала правила работы, но и уменьшала вероятность раскрытия агента в случае несанкционированного доступа к отдельным делам агентов противника. В качестве примера можно привести тот факт, что после революции потребовалось несколько лет упорной работы и доступа ко всем документам Департамента полиции для разоблачения всех провокаторов.
Были и недостатки у этой системы. Отсутствие уголовной ответственности позволяло довольно легко избегать наказания предателям, а подбор кадров на должности чиновников позволял довольно легко внедрять агентов или находить «инициативников».
К 1913 г. проблема с «диссидентами» из Департамента полиции не только не была решена, а, наоборот, приняла катастрофические размеры. Как писал Александр Красильников[519], заведующий Заграничной агентурой, в своем отчете: «…1913 год в жизни заграничной агентуры ознаменовался рядом провалов секретных сотрудников, явившимися результатом не оплошности самих сотрудников, а изменой лица или лиц, которым были доступны по их служебному положению дела и документы, относящиеся к личному составу агентуры вообще, и заграничной в особенности. Обращает внимание то обстоятельство, что в начале года имели место только единичные случаи провалов, как, например, разоблачения Глюкмана (Ballet) и Лисовского-Ципина, сотрудника Петербургского охранного отделения, покончившего жизнь самоубийством.
С осени провалы усилились, и в настоящие время они приняли эпидемический характер»[520].
Кроме внутренних «диссидентов», работающих в Департаменте полиции, был еще и «технический» персонал, состоящий из иностранцев, – это в отношении Заграничной агентуры в Париже. Так, Александр Красильников писал: «Агенты наружного наблюдения отлично осведомлены о том положении, в которое поставлена агентура, далеко не являются людьми, верными своему долгу, способными сохранить служебную тайну; наоборот, большинство из них, за малым исключением, к числу которых следует отнести главным образом англичан, готовы эксплуатировать в личных интересах не только все то, что им могло сделаться известно, но и сам факт нахождения на службе у русского правительства»[521].
Там с этой проблемой боролись по-своему. Сотрудники Заграничной агентуры при приеме на работу давали подписку о сохранении в тайне служебных секретов. Хотя это порой оказывалось бессмысленным.
