Подошел Леня и отвесил леща Расписному. Тот втянул голову, открыл было рот, но сразу же его захлопнул. Ромашкин сделал страшные глаза, сунул ему под нос ствол автомата, пнул Спортсмена, валяющегося на земле и шипящего от боли. Потом он по команде Черепанова двинулся в сторону Джипа, проверить обстановку.
Начфиненок уже досматривал багажник «Тойоты» и радостно повизгивал.
– Гляньте-ка, колбаска копченая!!! – вопил он.
– Не трогайте колбасу! – подал голос Спортсмен – Меня Нинка моя убьет, – она оливье сегодня готовит.
– «Напрасно ждет Нинка колбаску домой, ей скажут, она зарыдает!» – запели Артемьевы, подошедшие к ним. – Вова, там Леня хочет двоих в «Крузере» порешить и уши ихние в коллекцию отрезать. Мы-то человечину не едим в отличие от него, так просто отоварили да шины порезали и стекла поразбивали.
Расписной мелко затрясся и посмотрел на ухмыляющегося Вову. Жути на блатного нагнал Аллилуев, который бесцеремонно схватил его за подбородок и начал осматривать словно безнадежно больного.
– Шеф, я его череп заберу, больно уж форма прикольная, мне на пепельницу надо, и кожу с татухами вырежу для обоев. Остальных охламонов я уже того… «усыпил».
– Вы кто? – заблеял Спортсмен, с жалостью наблюдавший, как начфиненок тормошит сумку с продуктами в багажнике.
Артемьевы, весело переговариваясь, спускали шины «Тойоты».
– Я – Ваха Черепаев! А вот ты, по-моему, уже никто! – добавил страха Вова. – Я думаю, что трасса останется теперь за нами!
– Не убивай, начальничек, не допусти беспредела, – заблеял очнувшийся Расписной, – век воли не видать, стукачок наш попутал, не узрел серьезных людей, я с вашими, с Кавказа, никогда в рамсах не был.
– Да вы под кем? Мы серьезным людям маляву кинем! – попытался «прокачать ситуацию» Спортсмен.
– Наша крыша – небо голубое, – ответили ему братья, рывком подняли с асфальта и поставили на ноги перед Черепановым.
– Да вы, ваще, кто такие, да я порву всех, – еще раз попробовал быкануть Спортсмен.
– Для оливье еще яйца нужны, – монотонно произнес доктор.
– Ой, точно! – заявил Черепанов, обрадовался и со всей дури залепил Спортсмену в промежность.
Шкаф закатил глаза. Упасть ему не позволили Артемьевы и доктор, сунувший под нос ватку, смоченную какой-то вонючей медицинской фигней.
– Басков, шмонай карманы, – сказал Черепанов Овчинникову.
Начфиненок, насвистывая под нос про «натурального блондина, одного на всю страну», ловко обшмонал Спортсмена, вытащил документы, парочку мобильников и тощее портмоне.
– Шеф, бабосов нету, только удостоверения водительские да паспортишка! В мобилах крайний вызов «Слава-мент», – доложил он.
– Ксивы и мобилы забирай, информашку – Димону Айфону, – пусть скинет кому надо! Остальных тоже на шмон.
– Начальничек, отпусти, а! – взвыл блатной. – Забирай трассу! Там, в заначке, под сидухами, – пять косых «гринов», не кончай только!..
Аллилуев молча достал из медицинской сумки блестящий металлический ящичек и начал перебирать какие-то скальпели и иголки, плотоядно поглядывая то на Расписного, то на Спортсмена.
Начфиненок уже выползал из салона и показывал американские деньги, свернутые в трубочку и перетянутые резинкой.
– Надо было вам на евро переходить. Как бухгалтер советую, – сказал он и покачал головой.
Спортсмена, взглянувшего в безжизненные глаза Аллилуева, мелко затрясло.
– Шеф, по ходу бычок того, обмочился, – проговорил один из Артемьевых и брезгливо сморщил нос.
– А Леня-людоед брезгует такими, – заявил подполковник и добавил: – Ладно, пора завязывать, время поджимает. Тех троих – в кювет, Джип с остальными – туда же. Этих оленей – в «Тойоту». Пусть смердят и помнят о доброте Вахи Черепаева.
– Непонятки, непонятки, за нами косяки, – радостно загомонил блатной.
Доктор, примерявшийся скальпелем к уху Спортсмена, все-таки довел того до обморочного состояния. Его безвольно обмякшую тушку пришлось запихивать в салон близнецам, в два голоса обвинявшим Аллилуева в жестоком обращении с животными. За пару минут диверсанты освободили трассу, прыгнули по машинам и помчались дальше.
– Вы, блин, охренели! – завопил Каузов, когда Вова сел в машину.
– Что такое, партайгеноссе?
– Да я чуть сам не обделался, когда Ромашкина с автоматом и вашего безумного доктора увидел!
– А я думал, что начфиненок самый страшный, – сказал Черепанов.
– Тоже ничего так, вылитый ариец, – подтвердил Рома.
– А можно я все-таки из автомата хоть по кустам пальну, – заканючил на заднем сиденье Ромашкин.
Они с Овчинниковым при отъезде на время пересели в головную машину.
– Успокойтесь, Леонид, – нарочитым голосом увещевал его командир группы, пересчитывающий бандитские доллары, – берите пример с начфиненка! Видите, как он сладко под курточкой посапывает.
– Он колбасу трофейную втихую жрет! У него завтра расстройство желудка будет, факт проверен, – буркнул недовольный Леня.
Черепанов с Каузовым хмыкнули и занялись своими делами. Один рулил, второй считал деньги и связывался через интернет с автоматизатором. Леня, насупившись, смотрел на пейзаж, пролетающий за окнами машины. Начфиненок и в самом деле чем-то тихонько хрумкал под курточкой.
