— Столько нервов… Представьте, заводят в камеру. На входе стоят два мордоворота, побольше меня в комплекции. Смотрят. Хорошо хоть, что меня переодели в гражданскую одежду. Потому что меня привезли в ИВС, где нет камер для бывших сотрудников милиции. Такие камеры есть только в СИЗО. А в ИВС — общие камеры, для всех — и уголовников, и бывших сотрудников. А ведь там хочешь не хочешь — приходится отвечать на вопросы. Они хотят знать, с кем сидят. А промолчать — выйдет себе дороже. И вот ходишь и представляешься: я бывший сотрудник милиции. Понимающие это понимают, а непонимающие начинают пальцы гнуть. И всякое бывало, приходилось и в другую камеру уходить. Постоянные стычки… Правда, до драк не доходило. Просто умные люди рядом сидели и останавливали эти вещи.
Неприятно ночь не спать и думать, что тебя зарежут. Или удушат. Сама камера угнетала. Всё в черных тонах, в воздухе стоит какой-то неприятный запах: дым не дым, смрад не смрад. Вонь какая-то… Люди все незнакомые, и что у них на уме — тоже неизвестно. Что с тобой произойдет через пять минут, никто не знает. Приходится находить с кем-то общий язык, знакомиться, как-то общаться. Но и здесь свои законы. При общении главное — говорить правду. Никогда не врать! Если вранье потом узнается, то извините, может произойти… несчастье.
— Наверное, что-то сломалось во мне, — говорит бывший милиционер Ф. — Не могу смотреть фильмы про ментов. Меня почему-то начинает тошнить во время таких фильмов.
— Я родился в 1958 году. Имею высшее педагогическое образование. С 1992-го по 1999 год я работал в милиции, в должности инспектора лицензионно-разрешительной системы Щелковского УВД Московской области.
— За что вы попали в колонию?
— Осужден я по статье 228-й, части четвертой, за незаконное хранение и перевозку наркотических средств. Случилось это в октябре 1999 года. Ко мне на квартиру приехал друг детства. Он попросил помочь своему товарищу с водительскими правами, которые были у того отобраны сотрудниками ГАИ. Я совершил, конечно, ошибку, согласившись помочь. Я пообещал забрать права через коллег по работе. Мой друг в тот же день уехал, и я о нем больше ничего до сих пор не знаю. С того момента и начался мой «этап» на тюрьму. Потому что в нужный момент я не повел себя как сотрудник милиции, а повел себя как обычный гражданский человек.
— Что это за момент был? Расскажите подробнее.
— Мы поехали с тем человеком, которому нужно было вернуть права, в другой город.
— Зачем?
— В том городе у него забрали права.
— Хорошо, вы поехали. Что случилось потом?
— Я немножко знал этого человека как мастера по ремонту автомобилей. Иногда пользовался его услугами. Приезжал, сдавал машину в ремонт, потом забирал. Ничего криминального за ним не замечалось. Однако позднее, когда нас задержали, выяснилось, что этот человек был шесть раз судим. И вместе с ним был я — офицер милиции. Во время предварительного следствия его почти сразу же, на второй или третий день, отпустили. Меня же плотно закрывают, и держат в камере до суда. А его тем временем переводят в ранг свидетелей преступления.
— За что вас задержали?
— За перевозку гашиша.
— На чьей машине вы ехали: на его машине или вашей?
— Хороший вопрос. Когда мы только собирались ехать, я сказал ему: «Дмитрий, давай поедем на твоей машине». У него права отобрали, но машина осталась. У меня были свои права. Я сказал, что могу сесть за руль его машины. Но он почему-то категорически отказался. И он же предложил поехать общественным транспортом.
— В какой город вы поехали?
— В Ярославль. Мы поехали на автобусе. Там нас и задержали. Часть гашиша обнаружили у него, и часть — у меня. Там был очень приличный вес…
— Как он к вам попал?
