В конце концов сами же сотрудники УВД, взяв мою машину на буксир, отвезли нас и два миллиона украденных долларов на одну из стоянок. И мы стали думать, что делать дальше. Наш план сорвался — мы хотели уехать на моей машине на Украину, до которой от нашего города шесть часов пути. Вадим говорит: «У меня есть одна знакомая. Пойдем к ней, дадим денег, пусть купит нам новую машину». Мы добрались до этой знакомой, а потом вместе с ней поехали в деревню к ее родне, чтобы там какое-то время пожить.
На следующий день по телевизору показали наши фотографии. Однако нас разыскивали не как преступников, а как свидетелей преступления. По версии УВД, некие преступники совершили кражу денег из банка, а нас взяли как заложников и увезли в неизвестном направлении. Получалось, что мы были вне подозрений.
Виталий закончил свой рассказ. Спрашиваю, как же следствие вышло на их следы.
— Часть денег мы решили обменять на валюту. Дали деньги этой женщине — знакомой моего друга. Она пошла в один из пунктов обмена валюты. А этот пункт оказался обменником того самого банка, который мы ограбили. Женщину задержали и допросили. А потом в деревню приехал СОБР. И нас арестовали.
О чем-то вспомнив, мой собеседник всплеснул руками:
— Вообще громкое получилось дело. В газетах писали, что последний раз в нашем городе банк грабили двести лет назад.
— На что ты хотел потратить деньги?
— Собирался купить новую квартиру родителям. Хотел помочь родной тетке в деревне, где ей не платили зарплату четыре года. Хотел помочь материально сестре, которая замужем за военным. И себе тоже хотел купить квартиру.
Еще о чем-то подумав, Виталий решительно резюмировал:
— Вообще-то у нас с подельником все бы срослось, потому что в УВД нас считали погибшими при исполнении.
— В самом деле?
— Ну да, так считали. В том смысле, что кто-то ограбил банк, а нас, сотрудников вневедомственной охраны, убили и трупы спрятали. Мы даже попросили знакомую моего друга отнести в УВД табельное оружие — автомат и пистолет. Ведь мы ограбили банк, находясь при исполнении. Оружие было при нас.
— Отнесла?
— Да, отнесла. Сказала, что нашла в лесу.
— Ей поверили?
— Поверили.
Обведя взглядом радиоузел, Виталий произносит:
— А в колонии со мной произошла парадоксальная вещь. Здесь ко мне относятся как к человеку. Понимаете?! Мне приносят аппаратуру, я ремонтирую, значит, кому-то нужен, а главное, меня уважают. А на воле было самое настоящее болото. На службе не было роста. И не было человеческого отношения к сотрудникам. Вот в чем парадокс: в зоне я вдруг почувствовал, что кому-то нужен, а на воле такого чувства у меня не было.
В 2005 году в Москве состоялся громкий уголовный процесс по делу «черных риелторов», промышлявших на незаконном приобретении и последующей перепродаже квартир одиноких москвичей. Следователей, занимавшихся этим делом, поразили не только масштабы махинаций, но и необыкновенная дерзость преступников. Впоследствии выяснилось, что мошенникам помогали профессиональные служители Фемиды — несколько судей районных судов Москвы.
— Я — бывший судья Бутырского межмуниципального районного суда Северо-Восточного административного округа города Москвы. Рассматривал исключительно гражданские дела. Работал в период с 1989-го по 1998 год. В 1998 году мои полномочия прекратили по ходатайству Генеральной прокуратуры. В 1999 году было предъявлено обвинение. Вначале по статье 159-й. В 2002 году было предъявлено обвинение по 210-й, в 2004 году было следствие закончено. В 2005 году состоялось решение суда, по которому я был признан виновным.
— Получается, что следствие велось шесть лет?
— Да. Все это время я был под подпиской о невыезде.
— Чем в этот период занимались?
— Безусловно, после прекращения полномочий, работать в правоохранительных органах мне уже было нельзя. И с 1998 года я возглавлял юридический отдел Российского национального музея. Практически год, с 2004-го по 2005-й, шло судебное заседание. 1 августа 2005 года был оглашен приговор. А кассационное рассмотрение по нашей кассационной жалобе состоялось в июне 2006 года, то есть через десять месяцев. После чего я был этапирован сюда, в колонию.
— О вашем деле сообщалось в прессе…
— Да, на протяжении всего следствия и на протяжении всего судебного заседания я практически постоянно общался со средствами массовой информации. Но бывало, что даешь интервью, а потом читаешь и видишь там полную противоположность тому, что рассказывал. Хотя говорю это не в упрек кому-либо. Может быть, время было такое…
— Что конкретно искажалось в СМИ при освещении вашего уголовного дела?
