— А мы как раз в это время приехали к ним и поколотили их. Одно на другое наложилось. И на нас свалили, что якобы мы убили. А главное, доказать трудно обратное. Меня спрашивают: «Ты был там в такое-то время?» — «Да, был». Но я-то его не убивал. Я подозреваю, у них между собой разборки были. И еще кто-то помог. Потому что, когда шло следствие, ко мне пришел начальник уголовного розыска майор Ромка Потапов и сказал: «Вадим, в прокуратуру твое дело отдали. Я знаю, ты мужик умный… Но мне сказали, чтоб ты сидел. И я уже сделать ничего не смогу. Хоть ты деньги на этот стол положишь мне». Поэтому я всего ожидал, но не двадцать лет сроку. У меня шок был, когда мне сказали: двадцать! Я думал, что меня осудят за драку по 111-й статье, части четвертой. Я даже допускал такой момент, что мы кого-то побили, но не так сильно, чтобы там кто-то умер. И в итоге меня даже не возили ни на следственный эксперимент, никаких показаний не брали у меня. То есть сначала, когда взяли меня, составили протокол задержания. Я им сказал, что статья 51-я… то есть я не буду с вами разговаривать до суда. Так они потом как только не изгалялись. У нас в то время в Самаре ежовщина процветала, пытки применяли. Выбивали-выбивали показания, но я так и стоял на 51-й. И вот потом они уже устали со мной биться. Пришел из прокуратуры этот Потапов и говорит: «Молчишь? Ну и молчи. Мы теперь копать ничего не будем. Ты все равно будешь сидеть. И сядешь плотно». Я ему говорю: «Рома, ты же знаешь, кто там участвовал?» — «Знаю». — «Ну так в чем же дело?» — «Я тебе сказать не могу. Ты будешь сидеть». Я еще на что-то надеялся, думал, напишу, туда-сюда, разберутся. А сейчас… всё, надежды нет, иногда даже думаю: может, и вправду я там… начудил? Посещают такие мысли. Хотя я точно знаю, что я не способен… Нет, убить-то я могу человека. Запросто. Могу по-любому, хоть кулаком, хоть ножом зарезать. Это я сейчас в себе такую черту уже обнаружил.
— Не каждый о себе такое может сказать.
— А чего тут стесняться? Другие просто боятся сами себе в этом признаться. Вот оно, королевство кривых зеркал, в зоне. Думает одно, говорит другое, делает третье. Столько ненависти, вся грязь, вся накипь всплывает…
— Вы думаете, такое происходит только в зоне? А на свободе разве не так?
— На свободе я уже давно не был. Хотя, в принципе, да, на свободе и в зоне — одно и то же. Только масштабы разные.
— Есть выражение, что зона тоже учит человека.
— Не знаю, чему она может научить…
— Неужели первый, условный срок не заставил ни о чем задуматься?
— Да как не задумался? Два года мне дали. В милицию поставили на учет. Я должен был приходить и у них отмечаться. Я звоню туда по телефону, там сидят две подружки. Обе капитанши. Одну зовут Зиной, другую — Ниной. Я их все время прикалывал, говорил: «Чего, девчонки, скучаете?» Они: «Вадик, ты, что ли? Появился свет в окошке! Чего тебя так долго не было?» Я говорю: «Зина, деньги кончились. Я вот сижу в автомобиле, у тебя под окнами, и звоню тебе с сотового. А на бензин денег нет». Она в ответ: «Ну так зайди хоть, посмотрю на тебя». Захожу, обе сидят, цветут. Я говорю: «Ладно, девчонки, бросайте работу, собирайтесь, садимся в машину и едем». Они, конечно, всё бросают, закрывают кабинет, и мы уезжаем на двое суток. И это я у них отбываю наказание! О чем я мог задуматься?!
