— А выглядишь безобидным. И таким заметным, — наконец поморщилась девушка и затянулась. — Мне нужен человек, который будет записывать все происходящее, пока мы будем использовать доску Уиджи.
— С чего бы это мне вам помогать? — Иероним скрестил руки на груди и ухмыльнулся. — Это ваша ересь.
— Да, наша, — Виктор кивнул. — Но ты ведь не хочешь, чтобы со мной что-то случилось? Кто знает, куда меня занесет теперь и что со мной случится…
Иероним не мог точно сказать, блефует Виктор и сейчас, или на полном серьезе угрожает убить себя. Сам Виктор это точно знал. Еще он надеялся, что рано или поздно Чистильщик согласится на сделку и сотрудничество, чего бы им это не стоило. Что будет потом, ему уже было не столь важно. Главное, чтобы Иероним, если и не помог им, то хотя бы не мешал.
— Вы оба заслуживаете смерти больше, чем вам кажется, — тихо, но зло пробормотал Иероним. Виктор с интересом склонился к нему и облизнул губы:
— Больше, чем ты? Больше, чем убийца? Это, вообще-то, тоже смертный грех.
— Я вершу добро.
— Ты — псих, — резюмировала Пенелопа и поднялась. — А мне нужно вас на пару минут покинуть.
Виктор хмыкнул и кивнул, соглашаясь с ней. Чистильщик выжидательно молчал. Виктора это насторожило, но он, наоборот, попытался расслабиться, ведь королем ситуации должен быть он. До тех пор, пока блеф работал с Чистильщиком, он готов был использовать его постоянно.
— Чревоугодие и похоть, ложь, ересь, — Иероним пожал плечами. — Я не буду тебя на путь истинный наставлять, я просто выполняю свою работу, но я знаю, за что должен тебя убить.
— Ты не знаешь меня, Иероним, — Виктор покачал головой и глотнул ирландского кофе. Горячий виски обжег горло. Виктор почувствовал, как по венам разливается безрассудство и уверенность в себе и, отчего-то, мысленно этому порадовался.
— Я знаю всю твою биографию от и до, — отозвался альбинос.
— Но ты меня не знаешь, — Виктор ухмыльнулся. — Зато я знаю тебя. Там ведь и знать нечего, да? Детство в чистильщицком приюте, юность, первые убийства. Ты веришь в то, что делаешь правильную вещь, но ты ошибаешься, — он покачал головой. — Я, как и ты, не буду наставлять тебя на путь истинный или переубеждать в неправоте.
— Ты же именно это и делаешь, Гадатель. Пытаешься убедить меня, что ты не достоин смерти.
Виктор тихо рассмеялся и прикрыл глаза рукой. Чистильщик ошибался, причём сам не понимал, насколько сильно.
— Я ведь не просто заслуживаю смерти, Иероним, — Виктор говорил так тихо, что едва слышал сам себя, но точно знал, что собеседник его слышит. Их учили этому. Слышать любые шорохи, различать их. — Я бы сам призвал ее, если бы мог. И если ты и есть моя смерть, то я тебе только рад. Но сначала я должен спасти кое-кого.
— Тогда почему ты считаешь, что я должен помогать вам?
— Потому что в твоей жизни должна быть хоть одна хорошая вещь, совершенная тобой. Кроме убийства, — Виктор махнул рукой приближающейся Пенелопе, потом достал из кармана пару купюр и оставил их на столе. — Счет принесут — расплатись. А у нас с Пенни есть еще дела…
Дэвиэна встретила Пенелопу неприветливо. Она смотрела на девушку так, как смотрят на поглощающего падаль стервятника случайные свидетели. Но Медиуму, похоже, на это было наплевать. Ей хватило и пары мгновений пребывания в комнате, чтобы подтвердить, что Грейс действительно в Безмирье, но в то же время ей хотелось хоть немного успокоить спящую девушку. И пока она медитировала, пытаясь найти Грейс, Виктор молча наблюдал за ними, сидя за столом.
Он любил наблюдать за Пенелопой в такие моменты. Да, иногда это было жутко, иногда даже как-то слишком интимно, но в то же время он каждый раз поражался той грации, с какой она это делает. Сколько выверенности в каждом ее движении, сколько уверенности. В те моменты, когда она перешагивала границу между мирами, она казалась ему самой гармоничной девушкой в мире, какой бы непостоянной она ни была.
Когда голова Пенелопы коснулась подушки Грейс и Медиум расслабилась, Виктор отвернулся. Он пробежал глазами по корешкам книг, которые, по всей видимости, в свое время привезла с собой Грейс. Наверняка, здесь были только ее самые любимые книги.
"Норвежский лес", "Дон Жуан", "Франкенштейн", "Над пропастью во ржи". У Грейс не было какого-то конкретного любимого жанра. У нее были любимые герои и книги, которые поразили ее. Но чаще всего все-таки герои, например, Франкенштейн. Виктору вдруг снова вспомнилась фраза из ее дневника — обещание доверить свою самую большую тайну Франкенштейну. Едва ли сейчас эта книга могла подсказать ему хоть что-то, но Виктор должен был попробовать хотя бы ради шутки.
Он пролистал всю книгу, посмотрел между листами, попытался найти попытки писать на бумаге лимонным соком или молоком, но все напрасно. Быть может, у нее еще просто не было такой тайны? Быть может, она не знала, когда именно уснет, и не смогла оставить ему подсказку?
Виктор осекся, открыв один из форзацев книги. Бумага была мятая и частично выглядела так, словно ее намочили, потом оторвали, а после приклеили снова.
