Тяжелая гряда облаков закрыла солнце. Исчезли тени, озеро стало серо-стального цвета. Анна поежилась от прохладного воздуха.
– Пошли отсюда, – сказал Джош.
Они торопливо достали из рюкзаков свитера и непромокаемые куртки и надели их, потом направились вокруг озера.
– Хочешь идти первой? – спросил он.
– Хорошо, – ответила она и двинулась вперед, делая большие шаги. Идти вниз было так же трудно, как вверх, потому что приходилось удерживаться на крутых местах, а так как небо становилось темнее, она двигалась почти наощупь, согнув колени, упираясь ногами в обломки скал, вросшие в землю, чтобы не скользить по грязи и щебню. Анна слышала шаги Джоша за своей спиной и думала о его словах. «Мысли, совпадающие с твоими. Обменяться мыслями. Соединение двух умов, касание двух рук, единение двух сердец», – эти слова отдавались в ее мозгу в одном ритме с шагами. «Какие удивительные слова, – думала она, – большинство людей так не думают, еще меньше – произносят их вслух. Он человек идей и красивых фраз. Но насколько они истинны?» «Во мне безумствовал поэт», – он сказал, что научился контролировать себя, но может быть и не научился. Слушать его было приятно, но вряд ли стоит принимать всерьез такую причудливую беседу.
Она почувствовала, что на ее волосы упала капля, и едва успела подумать о дожде, как поняла, что это уже град. Меньше, чем за минуту ледяные дробинки обрушились на деревья и тропу, производя ужасающий шум. Анна вскрикнула, когда они забарабанили ей по голове. Она остановилась. Ноги оставляли отпечатки на белой тропе, руки были холодными, как лед.
Джош схватил ее за руку и потащил с тропы в густой лес из сосен и елей. Шум града стих, как будто закрыли окно; он стал безобидным стуком дождевых капель наверху. Джош вытащил из своего рюкзака пончо и расстелил его на земле под елью.
– Переждем, – сказал он. – Я питаю большое уважение к горным бурям.
Поеживаясь от холода, Анна принялась копаться в рюкзаке, отыскивая непромокаемые брюки Гейл.
– Я не прихватила ботинок для снега, надеюсь, это последняя перемена погоды за последнее время.
Джош хмыкнул. Сам он надел брюки от дождя и достал термос.
– Мое последнее угощение сегодня. Надеюсь, ты пьешь черный кофе.
– Да. Ты всегда все планируешь так тщательно? Я просто потрясена.
Он сел, опершись о дерево, и протянул ей пластмассовую кружку с дымящимся кофе.
– Твой дедушка должен был рассказать тебе о непредсказуемости гор.
– Он рассказал, но я не ходила в походы уже много лет.
– Лет? Ты очень сильная туристка, шла так, будто ходишь в походы каждую неделю.
Анна улыбнулась.
– Много тенниса и еще больше упрямства.
Она держала чашку в руках, согревая их. Полянка, на которой они сидели, была похожа на таинственную пещеру, окруженную соснами. Они слышали отдаленный гром и Постоянное шуршание градин о сосновые иглы и ветви вверху. То тут, то там, градины пробивались сквозь ветви деревьев и падали рядом с ними, как крохотные жемчужины на лесной подстилке. Анна посматривала на одну из них, потягивая свой кофе. Она вздохнула и вернула кружку Джошу.
– Так хорошо. Удивительно, как быстро может похолодать.
Джош налил ей еще кофе и протянул кружку обратно.
– Как ты выбрала бракоразводные процессы? – спросил он.
– Я обнаружила, что это у меня хорошо получается. У меня было большое дело в Нью-Йорке примерно через год после того, как я начала работать; моя подруга прислала ко мне свою кузину, а там было вовлечено много денег; дети, опека, собственность, даже фонд. Мы вели переговоры три месяца и добились хорошего соглашения без кровопролития и особой враждебности. Была обеспечена очень хорошая атмосфера, в которой предстояло расти детям, наверное, лучшее, на что мы могли надеяться. Мне понравилось, как все у нас получилось.
– Ты думала о детях.
– Они были самыми уязвимыми. Им не за что было бы зацепиться.
– Но у них была ты.
Она покачала головой.
– Все было не так трагично. Кто-то должен был рассказать им, что случилось с их родителями. Я смогла это сделать и помочь им почувствовать, что люди еще заботятся о них.
Джош взял ее пустую чашку и снова наполнил ее.
– Они должны быть очень благодарны. Сколько им было лет?
– Девять, одиннадцать и двенадцать.
– Трудный возраст. Тебе нравится твоя работа?
– Да. – Она удивленно посмотрела на него. – А тебе твоя?
– Да. Мы оба счастливчики. За что она тебе нравится? Что ты побеждаешь? Помогаешь детям? Видишь торжество правосудия?
– Все вместе. Если ты спрашивал, нравится ли мне принимать участие в кончине браков, то с этим ничего не поделаешь.
– Я извинился за это в твоем кабинете, – сказал Джош. – И сделаю это снова сейчас, если хочешь.
– Нет, мне не хотелось бы возвращаться к этом: тогда я очень рассердилась.