– Нет. Он где-то в Монтерее.
– Вы им сообщили, где мы живем?
– Нет! Эта женщина из полиции готова встретиться с Терезой там, где она пожелает. Здесь. Где угодно. Она просто хочет задать Терезе…
– Никто не будет с ней разговаривать. Никто ее не увидит. – Женщина наклонилась вперед. – И последствия для вас могут быть крайне серьезными, если вы сейчас же не уберетесь.
– Миссис Боллинг, Дэниэл Пелл убил…
– Я слежу за вашими мерзкими новостями. Скажите вашей даме из полиции, кем бы она там ни была, что Тереза ничего нового сообщить ей не сможет. И вам лучше вообще забыть о нашей девочке и о ее интервью для вашей треклятой книжонки.
– Нет, постойте, прошу вас…
Мэри Боллинг повернулась и побежала по направлению к «эскалейду», а брошенная ею тележка с продуктами покатилась в противоположном направлении вниз по небольшому уклону. К тому времени, когда Нэгл, задыхаясь, нагнал ее у «мини-купера», в который она чуть было не врезалась, громадный внедорожник уже исчез со стоянки.
Совсем недавно один агент КБР, теперь уже бывший, назвал это «Девичьим крылом».
Он имел в виду ту часть здания управления полиции Монтерея, которую занимали две женщины-следователя – Дэнс и Конни Рамирес. Кроме того, здесь работали Мари-Элен Кресбах и в высшей степени деловая дама-менеджер Грейс Юань.
Не слишком удачливым автором названия был пятидесятилетний агент, один из тех постоянных типов, которые имеются в любом офисе в мире. Их главным занятием является счет дней, оставшихся до пенсии, чему они со всей серьезностью предаются лет эдак с двадцати. В Дорожном патруле агент пользовался заслуженным уважением, а работа в КБР оказалась для него непосильной.
Кроме того, у агента явно отсутствовал инстинкт самосохранения.
– А вот это «Девичье крыло», – во всеуслышание заявил он во время обеденного перерыва, прохаживаясь по управлению с девицей, за которой ухаживал.
Дэнс и Конни Рамирес переглянулись.
Тем же вечером они отправились по магазинам и накупили колготок. А когда на следующий день бедный агент пришел на работу, весь его кабинет был в паутине сверкающего синтетического белья. В декор входили также и некоторые интимные гигиенические принадлежности. Агент бросился с жалобами к тогдашнему главе КБР Стэнли Фишбурну, который с трудом сохранял серьезный вид, прохаживаясь по кабинету несчастного.
– Вы говорите, что всего лишь назвали их «Девичьим крылом», Бартон? Но вы ведь их так назвали? Вы в своем уме?!
Бартон пригрозил направить жалобу в Сакраменто, но не успел. Очень скоро ему пришлось уйти из КБР. Парадоксальным образом после ухода оскорбителя обитатели этой части управления мгновенно приняли придуманное им прозвище, и с тех пор здешний коридор именовали в КБР не иначе, как «Девичье крыло».
Именно по нему в данный момент и шла Кэтрин Дэнс.
– Привет, Мари-Элен.
– О, Кэтрин, я слышала о Хуане. Мы собираем деньги. Ты, случайно, не знаешь, на что их намерены потратить его родители?
– Майкл в данный момент беседует с ними.
– Звонила твоя мать. Она может побыть с детьми подольше, если ты не против.
Дэнс никогда не упускала случая повидаться с детьми даже во время работы, если дела надолго задерживали ее.
– Хорошо. А как там у Дэйви?
– Все под контролем, – последовал твердый ответ.
Речь шла о сыне Мари-Элен, ровеснике Уэса, у которого возникли проблемы в школе из-за того, что он связался с подростковой бандой. Мари-Элен теперь пересказывала новости о решении конфликта со злорадством, из чего Дэнс заключила, что приняты все возможные меры для нейтрализации или устранения опасностей, окружавших ее сына.
Дэнс считала (и не без основания), что из Мари-Элен Кресбах вышел бы превосходный полицейский.
Войдя к себе в кабинет, она швырнула куртку на стул, передвинула громоздкий «глок» на бок и села, начав с просмотра электронной почты. Только одно письмо имело отношение к делу Пелла. Это был ответ от его брата Ричарда Пелла из Лондона.
