— Потому что никакая сказочка тебя не спасет, если я погибну и меня не смогут допросить. Я важен для высших чинов. Безграмотный фрамбуль, который не сумел сохранить пленного живым, будет расстрелян — ты знаешь это. Так что деваться тебе некуда.
Сержант кипел от злости, десантники беспокойно зашевелились, но Донован был прав, и они знали это.
В продолжение всего путешествия до контрольно-пропускного пункта ЛО80 Донован спокойно сидел на столе, словно принц, окруженный вассалами.
Пилот авиетки на пропускном пункте получил сообщение, в котором говорилось: командование полагает, что никакого сопротивления десанту не оказывается. Что же тогда имеют в виду на пропускном пункте ЛО80, когда сообщают, что один рекк убил шестерых (они записали полковника на его счет) и тяжело ранил еще одного? Это просто искаженная информация. Командир десантников немедленно сообщит об этом Главнокомандующему оккупационных сил. Тем временем пилот должен взять пленного на борт своей авиетки, вылететь с ЛО80 и лететь на корабль-базу. Пилот помог сержанту погрузить Донована в узкое мягкое кресло, позаботился о том, чтобы сержант удобно устроился позади пленника с пистолетом наготове. Затем он поднял авиетку в воздух и сделал вираж над Темзой. Из за скорости, темноты и диких виражей Донован потерял ориентацию. Лишь однажды он увидел отблеск луны на широкой глади воды — то ли Ла Манша, то ли Атлантики.
Наконец они пошли на снижение, и Донован в лунном свете увидел поля, похожие на заплатки, и маленькие аккуратные коттеджи перед массивным, в космических шрамах, шаром, не ясно вырисовывавшимся перед ними, но с ярко освещенными бортовыми иллюминаторами.
Они сели на расчищенную площадку, где их ждал охранник с моторизованной тележкой, которую используют на складах. Донована вытащили наружу и погрузили на тележку. Сержант выбрался вслед за ним, тоже сел, и водитель медленно поехал по направлению к кораблю. Охранник шел рядом. Авиетка с контрольно-пропускного пункта ЛО80 снова исчезла в небе.
Лихорадочная и шумная деятельность шла вокруг базы и межзвездного левиафана. Полные складские тележки выезжали из открытых трюмов, а пустые заезжали внутрь: лебедки опускались и поднимались. Наземные бронемашины лязгали в утробах грузовых вертолетов, а нагруженные вертолеты быстро поднимались, что бы освободить место новым. В вышине бледно-лимонные следящие лучи прожекторов выхватывали из темноты длинные изящные десантные корабли и вели их на посадку. Работа шла быстро, но без ненужной спешки. Потные лларанцы, раздетые до нижнего белья, отрывались от работы и таращили глаза, когда тележка с Донованом проезжала мимо, затем снова возвращались к своим делам, качая головами.
Судя по всему, ллари устраивались надолго.
Тележка втиснулась в гулкий ангар и подъехала к широкой веренице механизмов, очень походивших на старомодные земные лифты. Донована бесцеремонно погрузили на один из них, двери закрылись. Устройство накренилось и начало постепенно взбираться вверх под аккомпанемент действующего на нервы визга. Когда оно остановилось и двери открылись, два мускулистых типа подняли Донована и понесли вдоль металлического коридора. В нише на расстоянии примерно ста метров от лифта они опустили его перед покрытым пластиком стальным барьером, и двое лларанцев с синими нарукавными повязками удивленно уставились на них.
— Пленник для вас, — сказал охранник-капрал.
— Что это? — спросил тот, что пониже, перегибаясь через барьер.
— Я тебе привиделся из-за фляжки в твоем заднем кармане, — резко парировал Донован. — Перестань на меня пялиться, ты, рожденный вне брака фрамбуль.
Тюремщик отпрянул.
— Он говорит на нашем языке?
— Еще как! — подтвердил сержант.
— Где ты его откопал? — спросил другой инопланетянин с синей повязкой.
— В том большом городе на острове, — ответил капрал. — Они называют его Лондон.
— Йио? Были проблемы?
— Небольшие.
— Я подстрелил пять ваших первоклассных парней, — сообщил Донован, — еще одного поджарил, а еще один мучается от отравления свинцом.
— Настоящий нахальный фрамбуль, вот ты кто! — воскликнул капрал.
— Правильно, — вздохнул Донован, — и похоже, что таким и останусь.
Чувство триумфа от того, что он сохранил остатки независимости, дразня своих тюремщиков, было недолгим. Они понесли его вниз по коридору, открыли одну из дверей и бросили на койку. Дверь с лязгом закрылась.
Донован лежал на спине и смотрел на свое обиталище — маленькая камера размером примерно три на четыре метра, глухая дверь, койка и маленький столик.
— Черт, — сказал он. Потом с чувством повторил это раз двадцать.
Легче не стало.
Он по-прежнему был в трюме вражеского корабля где то в центре Франции, по прежнему без ног и заперт. Его мир рухнул в тот момент, когда зазвучали сигналы тревоги и в воздухе загудели лларанские корабли. О том, что случилось потом, он не имел никакого понятия. И это, к сожалению, было непоправимо.
