Он прихлебывает пиво, достает новую спичку, медленно, заторможенно чиркает ею о коробок. Та не спешит загораться, но отец продолжает чиркать – настойчиво, методично.
Во мраке по-прежнему стрекочут вертолеты, однако, как выяснилось из новостей, репортеры ошиблись домом – они думают, что очнувшийся пациент обитает в белом особняке в паре кварталов отсюда. Особняк давно заброшен, хозяева уехали еще до рождения Сары, двор зарос дикими цветами. Наверное, телевизионщиков сбивают с толку заколоченные окна, именно они притягивают вертолеты. Сара весь день следит за трансляцией, в результате этот чужой дом, дом, чьи владельцы наверняка умерли, начинает казаться ей знакомым – как во сне, когда мы принимаем чуждые места за родные.
Пламя наконец вспыхивает. Отец машет кистью, и спичка гаснет.
– Мне снились сны там, в больнице, – произносит он. – Ничего подобного я раньше не видел.
Он снова прикладывается к банке с пивом, третьей по счету. Две пустые стоят на столешнице.
– Что именно? – подает голос Сара.
Отец хмурится:
– Ты о чем? – Как будто не он, а она подняла тему. После возвращения из больницы папа сам не свой, его мысли витают где-то далеко.
– Сны, – напоминает Сара. – Что именно тебе приснилось?
Он потирает бритый затылок – неторопливо, как будто исследует неизведанную территорию.
– Ответь, только честно. – Папа смотрит на нее в упор, на месте исчезнувшей бороды пробивается щетина. – Пока я спал, здесь не случалось пожара? Конкретно в библиотеке?
– Пожар был в лесу. – Поразительно, как он догадался, если спал мертвым сном? – Ночью, когда ты заболел.
Но отец лишь качает головой, раздосадованный непонятливостью дочери.
– Нет, я спрашиваю про пожар в помещении. Библиотека горела? Второй этаж. – Он закрывает глаза, будто силится вспомнить. – Или третий.
– Да вроде нет.
– Мне приснилось, что библиотека вспыхнула и пожар – пожар каким-то чудом разбудил больных. – Отец прикладывается к банке, шумно сглатывает. – Исцелил их, точно.
Он снова умолкает и берется за спички, поджигая их одну за другой. Периодически во взгляде мелькает затравленное удовлетворение из серии: «Ага, вот где собака зарыта».
– У меня какое-то странное чувство. С момента, как я проснулся, меня не покидает ощущение, что все идет наперекосяк. – Отец упорно чиркает спичкой, но та не желает загораться. – Сейчас, например. Ты только вошла, а мне казалось, что ты уже здесь, хотя тебя не было.
Все наперекосяк, все перемешалось, будущее наступает вперед прошлого.
Сара никогда не сомневалась в силе папиного воображения. Говорят, после травмы у людей случаются галлюцинации.
– Иногда, – произносит отец, – я вижу пламя до того, как чиркну спичкой.
Библиотека: на сотнях металлических шкафов, оттесненных к обшитым деревянными панелями стенам и панорамным окнам, пылятся десятки тысяч томов, вобравших всю человеческую мудрость.
В разделе классики можно прочесть о древнегреческих и древнеримских оракулах, о том, как много веков назад люди верили, что во снах им открывается будущее.
Этажом ниже, в разделе психологии, отыщется любопытный факт – в свое время Карл Юнг утверждал, что видел свою жену во сне задолго до их непосредственной встречи.
На том же этаже, в разделе философии, можно поломать голову над интересной теорией: якобы, если постичь истинную природу реальности, человек сумеет предсказывать будущее, поскольку каждое грядущее событие предопределяется прошлым – именно этой совокупности наш мозг не в состоянии уразуметь.
Наверху, в разделе физики, обнаружится масса статей, где настоящее, прошлое и будущее приравниваются к искусственным концептам, в действительности же все три существуют параллельно, но в разных измерениях.
Раздел лингвистики порадует аналогичными теориями, основанными на грамматике ряда языков. Так, в мандаринском диалекте глаголы используются исключительно в настоящем времени, а форм прошедшего и будущего просто нет.
Время существует только у нас в голове, считал святой Августин.
Но сейчас никому нет дела до книг. Правда, одно издание в твердой обложке подкладывают под шатающуюся кровать, на которой спит маленький мальчик – спит среди сотни других пациентов под сводами просторного читального зала.
Но даже если бы мы прочли библиотечный фонд от корки до корки, все равно останутся вопросы.
Вспомните Уильяма Джеймса[5] этажом ниже, в разделе философии. По его мнению, любая попытка постичь человеческий разум – все равно что включать свет в надежде лучше понять тьму.
Некоторые реальные события знакомы нам исключительно по ночным кошмарам. Поэтому, когда дым начинает заполнять читальный зал, на ум многим медсестрам приходит единственное слово – «кошмар».
Потом начнутся долгие полемики, почему не сработала пожарная сигнализация: подвела система или ею пожертвовали ради кардиомониторов и электроэнцефалографов?
Кто-то обвинит маски, чья текстура препятствует проникновению мельчайших микробов – и дымовых частиц. Если бы не маски, персонал наверняка уловил бы запах дыма до того, как огонь распространился по зданию.
