– Только, пожалуйста, никаких непристойных шуток,– предупредила Эгути женщина в гостинице.– У нас запрещается, например, совать пальцы в рот спящим девушкам.
Этот дом трудно было назвать гостиницей. На втором этаже – комната в восемь татами, где Эгути разговаривал с женщиной, а рядом две спальни, не больше; внизу же, кажется, еще теснее и, похоже, нет даже гостиной. Нет и гостиничной вывески. Очевидно, тайна этого дома не позволяет ее повесить. В доме царит тишина. Вокруг ни души, кроме той женщины, которая встретила Эгути у ворот, запертых на ключ, и теперь разговаривала с ним. Эгути никак не мог понять, кто она – хозяйка дома или просто служит здесь. Он здесь гость, поэтому лучше не задавать лишних вопросов.
Женщине на вид лет сорок пять, роста она небольшого, голос молодой и как будто нарочито спокойный и благожелательный. Она шевелила тонкими губами, не раскрывая рта, и почти не смотрела в лицо собеседнику. Но было в ее черных глазах что-то такое, что рассеивало всякие подозрения, и, более того, в ней самой не чувствовалось подозрительности, держалась она с привычным спокойствием. В железном котелке на хибати закипела вода, и женщина приготовила чай. Зеленый чай оказался на удивление вкусным, а все движения женщины были размеренны и красивы. Эгути не ожидал увидеть в таком заведении ничего подобного, и это его окончательно успокоило. В токонома висела картина Каваи Гёкудо – наверняка репродукция – с изображением горного селения, теплого от красных листьев клена, Вряд ли в такой комнате могло крыться что-то необычное.
– И пожалуйста, прошу вас, не пытайтесь разбудить девочку. Как бы вы ни старались, она все равно не проснется… Она спит очень крепко и ничего не знает,– твердила женщина.– Девушка будет спать все время, до самого утра, ничего не подозревая. Не зная, с кем провела ночь… Пусть вас это не смущает.
Эгути не стал говорить о возникших у него сомнениях. – Девушка очень красива. И мы здесь принимаем только таких гостей, на которых можно целиком положиться…
Почувствовав неловкость, Эгути перевел взгляд на свои часы.
– Который час?
– Без пятнадцати одиннадцать.
– Значит, пора. Ведь все старые люди рано ложатся и рано встают. Прошу вас, когда захотите…– Женщина поднялась и открыла ключом дверь в соседнюю комнату. Вероятно, она была левшой, во всяком случае, дверь она отпирала левой рукой. Ничего особенного в этом не было, но Эгути следил за ней, затаив дыхание. Она приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Ничего особенного, привычное для нее дело. Но, увидев ее со спины, Эгути испытал странное чувство. На ее оби сзади была изображена огромная странная птица. Эгути не знал, что это за птица. Глаза и лапки у нее казались живыми, как на фотографии, хотя рисунок был очень стилизованным. Сама по себе птица не производила неприятного впечатления, неудачен был весь узор, но в птице как бы воплотилось все то неприятное, что было в облике женщины. Фон рисунка был бледно-желтый, почти белый. В соседней комнате царил полумрак.
Женщина прикрыла дверь, а ключ положила на стол перед Эгути. Ничто в выражении ее лица не изменилось, голос тоже остался прежним.
– Прошу вас, вот ключ. Спокойной ночи. А если не сможете заснуть, под подушкой найдете снотворное.
– Нет ли у вас какого-нибудь европейского вина?
– Нет, мы спиртного не держим,
– Может, найдется хоть немного, для сна?
– Нет.
– Девушка в соседней комнате?
– Крепко спит и ждет вас.
– Да? – Эгути немного удивился. Когда же девушка прошла в комнату и как долго она уже спит? Значит, женщина заглядывала туда, чтобы убедиться, что девушка заснула? Эгути слышал от своего старого знакомого, не раз бывавшего в этом доме, что девушки всегда крепко спят, и разбудить их невозможно, но, решив прийти сюда, он по-видимому, не совсем верил этим рассказам.
– Вы здесь будете переодеваться? – женщина явно намеревалась ему помочь. Эгути молчал.
– Слышно, как шумят волны. И ветер…
– Волны шумят?
– Доброй ночи,– сказала женщина и вышла.
Оставшись один, Эгути оглядел комнату – восемь татами, ничего особенного. Потом взгляд его остановился на двери, ведущей в соседнюю комнату. Дверь была из дерева криптомерии шириной около метра. Ее, видимо, навесили не тогда, когда строили дом, а несколько позднее. Заметив это, Эгути пришел к выводу, что и всю стену сделали позднее, вместо прежних фусума, чтобы создать таинственную комнату «спящих красавиц». Цветом эта стена не выделялась среди других, но выглядела новее.
