В следующие дни тревога, охватившая меня в том баре в начале бульвара Сен-Мишель, была уже не такой острой. Возможно, причиной ее была близость Дворца правосудия и префектуры полиции, я видел их оттуда, совсем рядом, по ту сторону моста. Я знал, что инспекторы захаживают во многие кафе на площади Сен-Мишель. В дальнейшем мы не покидали Монмартр, чувствуя себя там в большей безопасности, и уже спрашивали себя, были ли события той ночи реальны.
Мне немного совестно вспоминать те дни. Это самые памятные и последние дни целой главы моей юности. Потом все краски стали иными. Надо ли понимать, что смерть этого Людо Ф., которого мы едва знали, в каком-то смысле призвала нас к порядку? Еще какое-то время после этого события я часто просыпался в холодном поту от выстрелов и не сразу понимал, что выстрелы эти прозвучали не в жизни, а в моем сне. Каждый день, выходя из отеля «Альсина», я покупал газеты в лавочке на улице Коленкур — «Франс суар», «Орор», все, в которых есть рубрика «Происшествия», — и читал их тайком от нее, чтобы она не тревожилась. Ни слова о Людо Ф. Судя по всему, он никого не интересовал. Или людям из ближнего круга удалось скрыть его смерть. Наверно, никто не хотел огласки. Чуть выше по улице Коленкур, на террасе кафе «Мечта», я писал на полях газеты имена этих людей, которых помнил по воскресным «вечеринкам», где и познакомился с ней.
И сегодня, пятьдесят лет спустя, я не могу удержаться и снова пишу на чистой странице некоторые из этих имен. Мартина и Филипп Хейвард, Жан Террай, Андре Карве, Ги Лавинь, Роже Фавар и его жена, веснушчатая, с серыми глазами… и другие…
Ни один из них не подавал признаков жизни все эти пятьдесят лет. Вероятно, я был невидимкой для них в ту пору. Или просто мы жили под гнетом иных молчаний.
Июнь. Июль 1965-го. Шли дни, и все они в то лето на Монмартре были похожи друг на друга ясными утрами и полуденным солнцем. Достаточно было плыть по их неспешному течению, глядя в небо. Со временем мы забыли покойного, о котором она сама, похоже, мало что знала и рассказала мне только, что познакомилась с ним, когда работала в парфюмерном магазине на улице Понтье. Он зашел туда и заговорил с ней, а потом она снова встретила его в соседнем с магазином кафе, где обычно перекусывала сандвичем. Он несколько раз водил ее на эти воскресные вечеринки Мартины Хейвард на авеню Роден, там мы и познакомились. Вот, собственно, и все. А той ночью случилось «несчастье». И ничего больше она мне об этом так и не сказала.
Когда я вспоминаю то лето, мне кажется, что оно существует отдельно от остальной моей жизни. Как бы в скобках или, скорее, в многоточиях.
Несколько лет спустя я жил на Монмартре, в доме 9 по улице Орьян, с женщиной, которую любил. Квартал стал другим. Я тоже. К нему и ко мне вернулась невинность. Однажды днем я остановился перед отелем «Альсина», из которого сделали многоквартирный дом. Монмартр лета 1965-го, каким он виделся мне в воспоминаниях, вдруг показался плодом воображения. И бояться больше было нечего.
Мы редко пересекали границу с южной стороны, которую обозначала разделительная полоса бульвара Клиши. Оставались безвылазно в узком секторе, рассеченном уходящей вверх улицей Коленкур. В том июле мы были одни на террасе «Мечты», и под вечер тоже одни, чуть выше, в сумраке «Сан-Кристобаля», на полпути вниз по лестницам к метро «Ламарк — Коленкур». Мы делали всегда одно и то же, в тех же местах, в те же часы и под тем же солнцем. Я помню пустынные улицы, жаркие летние дни. И все же в воздухе висела угроза. Мертвое тело на ковре в квартире, которую мы покинули, не погасив свет… Окна, наверно, потом светились средь бела дня, как сигнал бедствия. Я пытался понять, почему так долго стоял, как пень, перед консьержем. И что за странная идея написать в карточке отела «Малакофф» свое имя с фамилией и адрес той квартиры, 2, авеню Роден… Кто-нибудь должен был заметить, что той же ночью по этому адресу совершено «убийство». Какой морок на меня нашел, когда я заполнял карточку? Разве только книга Эрве де Сен-Дени, которую я как раз читал, когда она позвонила и умоляла приехать, затуманила мне разум: я был уверен, что вижу дурной сон. Мне ничто не грозило, я мог «управлять» этим сном на свое усмотрение и, стоило только захотеть, проснулся бы в любой момент.