Порыв ветра зашуршал плакатом. Ева посмотрела на ведьму. Ветер дразнил Еву уже отодранным, трепещущим под порывами уголком. Ева просто потянула за уголок, и бумага большой завитушкой легла у её ног. Ещё пара движений – и вот ветер уже гоняет бумажные стружки по асфальту. Нет Бри Соболь в полный рост на улице. Ева почувствовала удовлетворение и зашагала.
Ева шла домой. Библиотека за спиной отдалялась и становилась всё меньше и меньше. И в ней осталась Бри Соболь в полный рост. С вырезанными глазами и заклеенным скотчем ртом. Только через пару дней Синица заметит осквернение спущенного сверху плаката. Синица будет кричать о депремировании и позоре! Депремирование будет вызывать в Еве страх. Позор – смех. Все сотрудники библиотеки поддержат версию Евы о шкодливых подростках или православных старухах. Никто не подумает на Еву, которая после тяжёлой рабочей смены уносила глаза Бри в своём кармане.
В большой картонной коробке лежали листовки с детскими лицами. Ветер на улице получил свою игрушку и гонял по мостовой скрученную завитушкой голову молодой ведьмы.
Зима однажды пройдёт. Как чудо, наступит весна.
Anacondaz
Утята-пушинки катались на волнах, когда крупная крыса спустилась из зарослей к реке. Ветки нависали над поверхностью воды. И Крыса стала осторожно подбираться к малышкам-пушинкам на волнах.
Утка-мать заметила угрозу. Вильнула зигзагом по поверхности воды. И малыши собрались у матери. Она грозно двинулась на крысу. Но та только с любопытством водила носом в направлении утят.
Утка коротко гакнула. Крыса сделала несколько резких выпадов лапой в сторону утят, в попытке ухватить одного из малышей. Те рассеялись в стороны, подбирая малюсенькие тела под головы, выпячивая грудки вперёд.
Из зарослей камыша спешно выплыли подросшие утята – старший выводок матери-утки, по размеру уже сровнявшиеся с родительницей. Всем выводком они ринулись на крысу. Та поспешила вернуться на берег, но от резких движений ветки отпружинили, и крыса свалилась в воду, поплыла, помогая себе хвостом. Утки окружили её, стараясь отбить от берега, стали клевать и махать крыльями. Несколько раз крыса ушла под воду под атакой выводка. После очередного удара крыса надолго исчезла под водой. И вынырнула в полутора метрах от уток, быстро уцепилась за торчащие с берега коренья, подтянулась и скрылась в траве.
Тайра вернулась с очередной охоты. На этот раз она несла воробышка.
– Ты становишься предсказуемой, – заявила Ева со скепсисом и забрала у неё из пасти птаху. Воробей смешно забился, раскрывая маленький клюв. Но не взлетел. Ева вытянула его крылышко: кто-то остриг бедняге перья.
– Чтоб тебя! – выругалась Ева.
Теперь батарею оккупировали трое: слева Тайра (поближе к заветному выходу на балкон). Справа, в тёмном укромном уголке, Крысь. И Птах на подоконнике.
Ева стала выходить днём на прогулку в ближайший лесопарк. Тайра неизменно сопровождала её, семеня рядом и запрыгивая на руки или на плечо при приближении чужаков, особенно собак (в этом случае она могла залезть в капюшон или под балахон, в котором Ева обычно прогуливалась, и затаиться в темноте под одеждой.
Еве нравилось сидеть у озера (вода, камыш, низкие кустарники): от этой картины мысли упорядочивались.
Во время одной из прогулок Тайра отстала. Ева услышала её призывный протяжный восклик. И поспешила на зов. Тайра отчаянно виляла хвостом и смотрела на чахлое дерево с оголёнными корнями и повреждённым стволом. Оно расположилось слишком близко к парковке у лесополосы.
– Пойдём, что тут поделаешь, – сказала девушка кошке и зашагала прочь.
Тайра ещё несколько секунд постояла напротив дерева и вприпрыжку бросилась догонять хозяйку. В этот день Птах впервые поднялся в воздух и, навернув пару кругов, вернулся на обжитый подоконник.
Ева почувствовала металлический привкус на языке. Как будто она клыкастой пастью впилась в хрупкую птичью спину, зажмурилась и сделала глубокий кровавый глоток. Ева резко обернулась.
Тайра почти перехватила Птаха в полёте. Но то ли промахнулась, то ли в последний момент свернула с траектории. Еве показалось, что её взгляд сбил Тайру с пути охотника.
Мерцающий огонёк в глазах Тайры, который то появлялся, то гас в её взгляде первобытным инстинктом, заставлял Еву нервничать. Пальцы сами потянулись к стальной трубочке. И, когда Ева нервно гладила любимицу, она представляла, что делает глоток.
Ближе к вечеру Тайра затеяла охоту на хвост Крыся. Лапами – и в рот, хруст. Визг крысы и мелкие злые удары крысиных лапок по потрёпанной Тайриной морде.
Наконец, Тайра обрела дзен, переключив свой охотничий дух над диван. Она ходила кругами, с удовольствием набрасываясь на подлокотники, повисая на них четырьмя лапами, то с гудением, то с урчанием. Тайра так неистово покоряла диван, словно охотясь на буйвола и впиваясь в его хребет.
Даже пшикалка не спасла диванную шкуру.
