Его подталкивали к двери. Он машинально подчинился. Сила этой песни овладела им, воодушевила, придала храбрости. Перед ним открылся зал, бушующая стихия цветных пятен, раскачивающихся в такт песни.
– Помашите им рукой, – сказал Линкольн. – Помашите им рукой!
– Подождите, – послышался голос с другой стороны, – он должен надеть это.
Чьи-то руки прикоснулись к его шее, когда он задержался в дверях, и черная мантия окутала его плечи. Грэм высвободил руку и последовал за Линкольном. Он отметил, что девушка в сером платье рядом – лицо сияет, вся устремлена вперед. В этот момент она, раскрасневшаяся и порывистая, казалась воплощением самой песни. Грэм снова вышел в ложу. Волны песни при его появлении немедленно утихли и отхлынули с пеной выкриков. Направляемый рукой Линкольна, он наискось прошел через центр помоста и стал лицом к народу.
Пространство зала оказалось огромным и замысловато устроенным – галереи, балконы, широкие ступени амфитеатров, гигантские арки. Очень далеко вверху виднелся зев большого коридора, заполненного людьми. Все это огромное множество народа слилось в сплошную колышущуюся массу. Отдельные фигуры на мгновение выделялись из нее, привлекая его внимание, и снова пропадали. Совсем рядом с помостом трое мужчин подняли на руки белокурую красавицу – волосы падали на лицо, а она знай себе махала зеленым жезлом. Неподалеку от этой группы изможденный старик в синем отталкивал соседей, удерживая место. В толпе мелькал его лысый череп и черная яма беззубого кричащего рта. Кто-то выкрикнул таинственное имя «Острог». Все ощущения Грэма были смутны, отчетливо воспринималась только песня. Народ отбивал ритм ногами – трам, трам, трам, трам. Зеленое оружие поблескивало и раскачивалось в руках.
Затем люди, стоявшие на свободном пространстве перед помостом, двинулись в сторону огромной арки, выкрикивая: «К Совету!» Трам, трам, трам, трам. Грэм поднял руку, и рев поднялся с удвоенной силой. Он вспомнил – нужно крикнуть: «Вперед!» Губы произносили неслышимые героические слова. Еще раз взмахнул рукой, указал на арку и скомандовал: «Вперед!» Теперь они не просто отбивали ритм; они маршировали: трам, трам, трам, трам. В этом потоке шли бородатые мужчины, старики, юноши, женщины с обнаженными руками в развевающихся платьях, молодые девушки. Мужчины и женщины нового века! Богатые одежды и серые лохмотья перемешались с доминирующим синим цветом в вихре этого движения. Чудовищных размеров черное знамя проплыло справа. Он заметил негра, одетого в синее, сморщенную старуху в желтом. Вот театрально прошествовала группа высоких светловолосых и белолицых людей в синем. Мелькнули два китайца. Высокий, темноволосый, изжелта-бледный юноша с сияющими глазами, одетый во все белое, вскарабкался на край помоста, крича какое-то приветствие, затем спрыгнул вниз и, оглядываясь, скрылся в толпе. Головы, плечи, руки, сжимающие оружие, – все это колыхалось в такт маршу.
Лица выплывали навстречу ему и исчезали, тысячи глаз встречались с его взглядом. Люди жестикулировали, кричали ему что-то – каждый свое. Большинство лиц покрыты румянцем – но много и бледных, отмеченных печатью болезни. Немало вздымалось костлявых, худых рук. Мужчины и женщины нового века! Какая странная и невероятная встреча! В то время как широкий поток проносился мимо Грэма вправо, по проходам зала из верхних, тонущих во мгле рядов в него вливались все новые реки людей: трам, трам, трам, трам. Звучание песни обогащалось и усложнялось эхом, отраженным арками и коридорами. В рядах перемешались мужчины и женщины. Трам, трам, трам, трам! Маршировал, казалось, весь мир. Трам, трам, трам, трам – отдавалось в мозгу. Развевались синие одежды. Множились, множились лица.
Трам, трам, трам, трам! Линкольн сжал его руку, повернул к арке, и Грэм двинулся вперед, шагая в такт и не замечая этого. Движенье толпы, жесты рук, песня – все звало в одном направлении. Людской поток стекал вниз; повернутые к Грэму лица проплывали теперь на уровне его ног. Впереди открылся проход. Грэма окружила свита – охранники, вожаки восставших; по правую руку шел Линкольн. Свита выдвинулась вперед, то и дело закрывая вид на толпу, идущую слева. Впереди были охранники в черном – тройка, еще тройка, еще одна. По узкому огороженному мостику он прошел над аркой, в которую бурно вливался поток людей, – они запрокидывали головы и приветствовали его криками. Грэм не знал, куда идет, и не хотел этого знать. Оглянулся на пылающее светом пространство зала. Трам, трам, трам, трам.
Театр остался позади. Грэм шел по галерее, нависающей над одной из больших улиц с движущимися платформами. Впереди и за спиной маршировала охрана. Широкий желоб движущихся путей был заполнен людской массой – топающей, марширующей, кричащей, размахивающей руками и оружием; люди появлялись справа от Грэма, разражались криками и исчезали слева, там, где шары электрического света уходили за горизонт. Трам, трам, трам, трам!
