Все это было весьма загадочно, но, по-видимому, люди в одеждах незнакомого покроя знали, о чем говорят. Однако же, они какие-то странные, как и этот зал. Похоже, здесь какое-то совершенно новое учреждение. Грэма внезапно обуяло подозрение. Это не может быть залом выставочного павильона! В противном случае Уормингу не поздоровится. Нет, на это не похоже. Не стали бы его показывать в выставочном зале голым.
Внезапно он понял, что произошло. Осознание пришло сразу – это была вспышка, а не постепенное озарение. Летаргический сон длился долго, очень долго; он словно прочитал мысли и истолковал смущение и страх, написанные на лицах собеседников. С глубоким волнением взглянул на них. Казалось, и они старались проникнуть в его мысли. Грэм сложил губы, чтобы заговорить, но не смог издать ни звука. Странное желание скрыть свою догадку возникло в его мозгу почти одновременно с открытием. Он опустил глаза и стал рассматривать свои босые ноги. Желание говорить прошло. Его охватила сильная дрожь.
Грэму дали какой-то розовой с зеленоватым отблеском жидкости. Он почувствовал вкус мясного бульона. Тотчас силы вернулись к нему.
– Да, теперь мне намного лучше, – хрипло сказал он, чем вызвал ропот почтительного одобрения.
Голова стала совершенно ясной. Он снова попытался заговорить, опять не смог. Прижал руку к горлу и сделал еще одну попытку:
– Сколько?.. – спросил он как можно спокойнее. – Сколько времени я проспал?
– Довольно долго, – ответил русобородый, бросив быстрый взгляд на остальных.
– Как долго?
– Очень долго.
– Так! – внезапно разозлившись, сказал Грэм. – Я хочу знать… То есть… несколько лет? Много лет? Тут что-то произошло… Я забыл что. Я… запутался. Но вы… – Он всхлипнул. – Не надо увиливать. Сколько?..
Грэм замолчал, прерывисто дыша. Прижал кулаки к глазам и сел в ожидании ответа.
Его собеседники стали перешептываться.
– Пять, шесть лет? – спросил он слабым голосом. – Больше?
– Намного больше.
– Больше?!
– Да, больше.
Он смотрел на них; казалось, какие-то бесы заставляют дергаться мышцы его лица. Он ждал ответа.
– Много лет, – сказал рыжебородый.
Грэм выпрямился и худой рукой смахнул навернувшуюся слезу.
– Много лет! – повторил он. Крепко зажмурился, снова открыл глаза и стал озираться, переводя взгляд с одного незнакомого предмета на другой. Наконец спросил:
– Так сколько же все-таки?
– Это может вас крайне удивить.
– Пусть.
– Более гросса лет.
Незнакомое слово вызвало его раздражение.
– Как вы сказали?
Двое из присутствующих быстро обменялись короткими фразами; Грэм смог разобрать только слово «десятичный».
– Так сколько вы сказали? – настаивал он. – Сколько? И не надо на меня так смотреть. Говорите.
Среди фраз, произнесенных вполголоса, ухо Грэма уловило одну: «Получается больше двух столетий».
– Что?! – воскликнул он, повернувшись к юноше, который, как ему показалось, произнес эти слова. – Кто это сказал? Как это… два столетия?
– Да, – подтвердил рыжебородый, – двести лет. Две сотни лет.
Грэм про себя повторил его слова. Он готов был услышать, что проспал очень долго, но эти не оставляющие места для догадок слова – два столетия – сразили его.
– Два века, – произнес он вслух, и в его воображении медленно возникла картина гигантской бездны. – О, нет…
Они промолчали.
– Вы… вы сказали…
– Двести лет. Два века, – повторил человек с рыжей бородой.
Опять молчание. Грэм посмотрел в их лица и понял, что ему сказали правду.
– Но этого не может быть, – жалобно сказал он. – Это мне снится. Летаргия… Она не может столько длиться. Это неправда… Вы шутите! Скажите… ведь всего несколько дней назад я шел вдоль берега Корнуолла…
Голос его оборвался.
Человек с льняной бородкой пробормотал:
– Я не очень силен в истории, сир, – и оглянулся на остальных.
– Но это так, сир, – сказал младший из них. – Боскасл находится в прежнем герцогстве Корнуэльском… в юго-западной части страны. Там, за выгонами для молочного скота, до сих пор стоит дом. Я в нем побывал.
– Боскасл! – Грэм посмотрел на юношу. – Да, именно Боскасл. Маленькое местечко. Я заснул… где-то там. Точно не помню… точно не помню. – Он нахмурился и прошептал: – Больше двухсот лет. – И вдруг быстро заговорил; лицо его дергалось, сердце похолодело. – Но ведь если прошло двести лет, то все, кого я знал, все, кого я когда-либо видел, с кем разговаривал, давно умерли?
Никто не ответил.
– И королева, и вся королевская семья, и министры, и духовенство и государственные деятели… Аристократы и плебеи, богатые и бедные, все, все, один за другим… Существует ли еще Англия?.. Это меня утешает – ведь мы в Лондоне? Это Лондон?.. А вы – мой хранитель-опекун. И они? Тоже хранители? – Привстав, он окинул их мрачным взглядом. – Но почему я здесь? Нет! Не говорите. Помолчите. Дайте мне…
Грэм умолк, протирая глаза, а когда открыл их, увидел, что ему подают еще один стакан с розоватой жидкостью. Он сделал глоток и заплакал. Эта естественная реакция принесла облегчение.
И он снова взглянул им в глаза, несколько глуповато улыбаясь сквозь слезы.
